В темном посёлке ожидает невероятное приключение: в машине сидит незнакомец, требующий показать хозяину коттеджа Демиде. Выходящие из иномарки чувствуют налет опасности. Утро принесёт неизвестность и роковые последствия, когда они столкнутся с темной стороной жизни.
Каких слов он ждет от меня? Да, пыталась обмануть, не забеременеть. Что теперь-то?
— А ты бессмертная, что ли? — сузил он глаза. — Или бесстрашная такая?
Я не могла больше держать себя в руках и молчать. Меня трясло от эмоций, которые рвались наружу вперемешку с желанием всё высказать ему, наконец, и всё же победили.
— Я боюсь, очень даже. Не знаю, той ли реакции ты от меня ждал, но больше всего я тебя боюсь, чем что-либо ещё. А что мне говорить? — продолжила я. — Да, я солгала. После разговора с тобой больше таблетки пить не рискнула. Но это ничего не изменит, верно?
— Верно, — твёрдо отозвался он. — Ты уже разозлила меня.
— А убей меня, а? — сказала я ему в лицо, и карие глаза расширились. — Как Диму. Ты же это умеешь, да?
— Твой муж виноват сам, — ответил он без тени смущения.
— Значит, это ты, — закусила губу, чтобы не рыдать.
— Я не говорил такого.
— Да я не верю тебе, Реутов. Ну так убей. Хватить мучить. Достаточно уже. Только одно тебя прошу, умоляю — не бросай сына. Его мать погибнет из-за тебя, должна же быть у тебя хоть какая-то совесть…
— Хватит нести чушь! — снова он тряхнул меня, заставляя замолчать. — Смерти захотелось? Заработаешь — будет тебе и смерть. А пока ты не выполнила свою часть договора. Ты родишь мне, Лена. Тогда и посмотрим, что с тобой делать. Лучшее наказание для тебя в таком раскладе — беременность. Начнём.
Я думала, что больнее он уже не сможет сделать. Я ошиблась. Смерть сейчас была бы избавлением, только за Демида душа болела. Но я уже просто не могу. Не могу и всё.
— Ненавижу тебя, — сказала негромко, но чётко, глядя в бездонные тёмные от гнева глаза.
— Мне плевать, — ответил он, отпустил волосы и, взяв меня за талию, стал толкать к столу, пока я не упёрлась ягодицами в столешницу.
Я забыла об осторожности, эмоции настолько взяли верх, что я не могла ни о чем думать, кроме того, что я не хочу быть с ним. Боролась, не давала прикоснуться к себе, пока его губы искали меня и жадно впивались туда, куда доставали. Он легко справлялся с моим сопротивлением, ему достаточно было просто моего тела, больше ничего Реутова не волновало сейчас.
— Убери руки, или я тебе снова сделаю больно, — прорычал он мне в лицо.
Мне пришлось подчиниться, боли я очень боюсь. Мне всё равно не избежать этого. Понимала мозгами, но тело противилось, и мне стоило нереальных усилий перестать его толкать. Ослабила руки и дала ему целовать себя.
