В моей кабинете ожидало необычное встречное собеседование: шахар и глава клана Олару пришли вместе с Мирайя на мою критическую роль в будущем Атхара. Я удивленно вскинул брови, предполагая, что каждый из них хочет задать мне отдельные вопросы, но вместе?
Ребира Мехта задумалась. Плетение без полноцветного мага ей бесполезно. А магу своего клана можно дать задание изучить это плетение в школе. Зачем тратить деньги сейчас?
— Тогда я подожду, — решила она.
Я лишь с улыбкой кивнул в ответ.
* * *Амалея Кишори застывшим взглядом уставилась на обезглавленное тело отца.
С момента принесения магических клятв, она уже не сомневалась, что Раджат победит. Излюбленные методы отца женщина знала, а потому прекрасно видела, что на чужаке они не сработали.
Тем не менее, в глубине души она все равно лелеяла надежду.
Не сложилось. Слишком быстро Раджат продавил щит, слишком резко ударил, отец даже дернуться в сторону не успел.
И теперь все. Вон оно, обезглавленное тело.
Амалея Кишори сжала зубы и медленно выдохнула. Вокруг слишком много посторонних, чтобы она могла позволить прорваться эмоциям.
Боль от потери отца? Само собой.
Вот только особой любви между ними не было.
Минто Кишори что на своей обожаемой работе, что дома был одним и тем же человеком. Прожженным интриганом, циником и очень жестким манипулятором. От него невозможно было что-либо скрыть. А сочувствия или хотя бы простого человеческого понимания от него никто никогда не видел.
Для ИСБ, да и для рода в целом это, наверное, неплохо.
Вот только отца в этом человеке было исчезающе мало.
Сколько его вины в том, что сын остался моральным калекой?
После возвращения младшего брата с границы, Амалея его не узнала. Решительный и любопытный парнишка превратился в надломленного человека, который мог часами смотреть в пустую стену.
Вместо того, чтобы отдать сына в руки специалистов, отец взялся за его «реабилитацию» сам.
Может, такая методика и могла сработать.
Да только через полгода такой муштры брат даже с Амалеей разговаривать перестал. А еще через месяц перестал отвечать и отцу. И как тот ни бился, с тех пор от его сына никто больше не слышал ни единого слова.
