А если люди, пусть даже потенциально бессмертные, не могут оставить потомство — они обречены. Со времени, как нас «посеяли» на этой планете, прошло уже четыре с лишним года (более одиннадцати земных)… а свободных становится всё меньше.
С другой стороны, сейчас шансов у нас даже больше, чем вначале. Практически защитив от гибели старшее поколение, мы значительно увеличили время на поиск путей спасения детей. Думаю, что погибнут ещё даже не десятки, а сотни малышей, но теперь есть хоть какая-то надежда. К тому же, в настоящее время у свободных почти нет преступности — что очень радует. Да, может, отношения не самые лучшие, но подлости почти нет. Наш союз уже стал реальной силой. Волгорцы, сатанисты и посвящённые — по отдельности усилия каждого из племён практически сводились бы на нет, зато вместе мы можем многое. И, если смотреть оптимистично, нам есть чему радоваться.
Мы поддержали идею Севы и во второй раз за жизнь отпраздновали наступление нового года. Воспользовавшись случаем, Игорь подвёл итоги наших успехов и достижений после начала колонизации. Собранные вместе, они производили куда лучшее впечатление, чем порознь… и помогли поверить в светлое будущее. Тем более, что кому, как не нам, знать, насколько сложно двигать прогресс и повысить уровень жизни не за чужой счёт, не в фантазиях или планах, а в реальных, причём очень суровых, условиях.
Чем больше времени проходило, тем заметнее становилось, что люди независимо друг от друга разделились на несколько групп. Одни просто перестали заниматься сексом — чтобы ненароком не зачать. Другие теперь реагировали на смерть детей как-то… проще, что ли? По типу: не выжил, значит, не судьба. Третьи (к счастью, таких было немного) и вовсе отдавали детей на опыты либо выбрасывали. Но были и те родители, которые всеми силами пытались вытянуть, спасти своих потомков. Эта, четвёртая и тоже малочисленная часть свободных являлась настоящими, истинными героями. Причём немалую часть таких людей составляли матери-одиночки, реже — пары или группы, и всего один одинокий отец.
Бросать семьи и детей хотя и порицалось, но не очень сильно — ведь даже в семье шанса выжить у ребёнка практически нет, тогда как в результате постоянного стресса и большого расхода сил взрослые начинали чаще и тяжелее болеть. Так что те, кто отказывался или был не в состоянии тащить подобный груз, тоже находили понимание у общества.
