Лесаная и Тамир покидают Цитадель, пройдя суровое испытание, которое уничтожило их прошлое и разрушило дружбу. Теперь они должны найти свое место в мире, где каждый выбирает собственный путь. История о потере невинности и борьбе с наследием боли, которая формирует судьбы.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Наследники Скорби»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Лесаная и Тамир покидают Цитадель, пройдя суровое испытание, которое уничтожило их прошлое и разрушило дружбу. Теперь они должны найти свое место в мире, где каждый выбирает собственный путь. История о потере невинности и борьбе с наследием боли, которая формирует судьбы.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Лесаная и Тамир покидают Цитадель, пройдя суровое испытание, которое уничтожило их прошлое и разрушило дружбу. Теперь они должны найти свое место в мире, где каждый выбирает собственный путь. История о потере невинности и борьбе с наследием боли, которая формирует судьбы.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Наследники Скорби» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Ты отчего перевязался так паскудно, а? Не учили тебя, что ли, припарки накладывать? Или трав с собой не было? Совсем сдурел? С распаханной бочиной верхом ехать?
— Я… все сделал… — сипло ответил Фебр. — Воды… дай…
— Поленом тебе поперек хребта, а не воды, — продолжил свирепствовать целитель. — Почему перевязался так паскудно, спрашиваю? Мозги где твои были?
— Да хорошо я перевязался. И притерпелся уж. Дня два как подрали. Рана рубцеваться начала, я на телеге с обозными ехал, а тут нынче утром подумал — вроде и верхом можно. Не рассчитал…
— Не рассчитал… Вот и ехал бы на телеге. Чего тебе неймется-то?
— Да долго ж. Я обоз до Рявы вел, там и распрощался. Чего мне было оттуда на телеге тащиться сутки, коли верхом за день добраться можно? Кто вас знает, чего тут стряслось, пока меня не было…
Лекарь в ответ только плюнул.
— Все через одно место. Лежи, зашью. Рысь, что ли, тебя этак?
— Рысь. Мелкая, сволота, но когти — острые! Еще смеркаться не начало даже, когда она из чащи вышла. Мы как раз на стоянку устраивались, я только-только круг чертить собирался. А эта как вылетит…
— Одна? — удивился Орд.
— Одна. Мужику на спину прыгнула и давай рвать. Еле отбил. Злая, как сыч.
— Прибил хоть или утекла?
— Дам я ей утечь. Прибил, конечно. Ты попить принесешь или нет?
Пока целитель ходил за ковшиком с водой, Фебр оглянулся и увидел наконец Клёну — бледную, с дорожками слез на щеках.
— О, птаха, а ты чего тут сидишь, пугаешься?
Девушка потупилась.
— Иди сюда… — он поманил ее.
Она подошла.
— Суму переметную принести сможешь?
— Да.
— Тащи, — и он жадно припал к ковшику с колодезной водой, который подал Орд.
Переметные сумы оказались не такими уж и тяжелыми, Клёна принесла их в избу, стараясь не смотреть в сторону мужчин. Целитель деловито сшивал одну из кровавых борозд. Фебр терпел, кусая губы.
Возвращение Клёны немного отвлекло воя и он, глухим от боли голосом, сказал:
— Подай-ка…
Она подвинула ему суму. Мужчина, стараясь лишний раз не шевелиться и не мешать лекарю, нащупал поклажу рукой, ослабил горловину и пошарил внутри.
— Держи, — на протянутой ладони лежала красивая синяя лента, — а то как мы тебя бате отдадим, без ленты-то в косе? — Он подмигнул.
Девушка залилась краской и взяла подарок.
— Спасибо…
— Не за что. Орд, больно! Ты там чего, узоры, что ли, вышиваешь?
— Лежи и помалкивай, — огрызнулся лекарь. — Седмицу теперь, не меньше, выхаживаться будешь, окаянный.
Фебр улыбнулся и закрыл глаза.
А Клёна сидела, прижимая к груди синюю ленту, и вдруг с ужасом подумала о том, о чем никогда не думала прежде — что отчим ее вот так же, должно быть, бывал подран оборотнем. И так же лечили его, где-нибудь в сторожевой тройке, ругая и честя. И глаза так же мутнели от муки, как у Фебра, и губы белели.
