В душевном ужасе и жаре, сердце бешено колотится от непреодолимого желания к бегству или смерти. Кровь застывает в жилах при каждом движении, каждый вздох прерывается хрипом и болью. Внутреннее огоньчат разгорается под яркими лучами смерти, а дыхание – лишь последняя связь со сферой невозврата....
Похоже, «Наследники Скорби (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Тут и помер.
Лесана лежала на войлоке, накинув сверху отцовский тулуп и сладко спала.
""Вот ведь вынесло ж ее, окаянную!"" — рассердился братец. Дрыхнет — хоть бы что, а он трясись.
""Ежели бы не голова стриженая, сроду за воя не примешь, — думал Руська, разглядывая старшую Юрдоновну. — Девка как девка, только тощая""."
"Кинув вороватый взгляд на крепко спящую сродницу, мальчишка потянулся к заветному мечу. Ладные ножны, перехваченные крест-накрест толстыми ремнями, манили. Вот пальцы нерешительно коснулись широкой рукояти, оплетенной кожей, и… Вш-ш-ших! В горло вжалось что-то холодное.
Миг и сестра сидит напротив, а на кончиках пальцев отведенной в сторону левой руки мерцает, переливаясь, синий огонек. Горит, но она не морщится. И в глазах ни отголоска сна. Будто притворялась. А другая рука вжимает закаленное лезвие боевого ножа в шею братца.
— Ты почто крадешься, как тать, а? — ровный голос Лесаны продрал до костей.
— Ме-е-еч посмотреть хотел, — заскулил мальчишка, чувствуя себя глупым и жалким.
— А спросить не мог? — рассердилась сестра. — Или гордый такой?
— Не-е-ет. Боялся.
— Кого? Меня? — удивилась она.
— Что откажешь — боялся, — Руська готов был разреветься от страха и стыда.
— Что ж я — злыдня лютая, брату родному не дать на меч поглазеть? — удивилась девушка.
После этих ее слов Русай не выдержал и бесславно разревелся, ерзая коленками по холодной земле.
— Ну… будет… будет… — обережница ласково обняла острые плечи. — Вдругорядь не будешь руки тянуть, куда не просят. Скажи спасибо, что только усовестила. В следующий раз выпорю, чтоб по ночам не шлялся. Иди, спать ложись, пока мать не хватилась.
Но он замотал головой и вцепился в жесткие сестрины бока:
— Можно с тобой останусь? — а в глазах столько надежды и страха — вдруг откажет?
— Оставайся, только тулуп весь на себя не стаскивай, а то прохладно, — улыбнулась Лесана.
Позже, прижимая к себе затихшего и сладко сопящего храбреца, сестра осторожно положила ладонь на узкую мальчишечью грудь. Пока еще слабый огнь горел там, теплился, невидимый глазу, но в будущем грозил разгореться в пламя:
— Хватит и одного Осененного в доме, — горько вздохнув, Лесана затворила едва начавшую теплиться жилу.
***
На следующий день Остриковичи собирались в дом к старосте.
