В душевном ужасе и жаре, сердце бешено колотится от непреодолимого желания к бегству или смерти. Кровь застывает в жилах при каждом движении, каждый вздох прерывается хрипом и болью. Внутреннее огоньчат разгорается под яркими лучами смерти, а дыхание – лишь последняя связь со сферой невозврата....
Похоже, «Наследники Скорби (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
А девок почепские мужики, едва те рубашонки детские пачкать переставали — прятали под покровы, да такие, что за ними ни лица, ни стана не разглядеть. В рода чужие невест не отдавали, только в две свои соседние веси, что тем же обычаем жили. Оттого-то никто их девок и баб в глаза не видел. Болтали, де, почепские их и за людей не держат, так, чуть выше скотины.
Одним словом, чудное житье у них было. Неуютное. Вроде и улыбается тебе староста, и поклоны кладет, да по глазам колючим ясно — обороты считает, когда из веси уберешься.
Вот оттого и не любили креффы туда ездить. Тянули на щепках жребий, и в тот раз Хранители отвернулись от Бьерги, выпала ей тяжкая доля там выучей искать."
"Она приехала в последнюю почепскую весь после полудня, злая, как упырь. Почти седмицу потратила впусте. По ее приезде всех несговоренных девок прятали, словно и в помине их не было. Приходилось колдунье идти на угрозы. Лишь после этого выводили из клетей да погребов дочерей, укутанных в глухие покровы. А отцы и братья с такой лютой злобой смотрели на посланницу Цитадели, что убить руки тянулись каждого.
Эти ""смотрины"" вымотали Бьерге всю душу. Но вот, наконец, последняя почепская деревня и можно возвращаться в Крепость.
Спешившись у дома старосты, странница привязала коня к тыну и вошла на двор.
— Мира в дому, Одиней, — припомнила имя старшого колдунья.
— Мира, — отозвался худощавый желчного вида мужик, что вышел на звук открываемых ворот. — Чай, опять детей наших в срам вводить приехала?
— Приехала я выучей искать, — обрубила крефф. — Потому собирай всех. Глядеть буду.
Староста дернул уголком рта и хотел, было, что-то возразить, но в этот миг хлопнула дверь хлева и на белый свет вышла тоненькая невысокая девушка, упрятанная едва не до пят под тканое покрывало. Только глаза и видны, да и те опущены долу, а голова склонена так низко, словно ее обладательница живет с неискупаемой виной на душе.
Кто там скрывался под покрывалом, Берга не знала. Диво было, что дуреха на улицу при чужинке сунулась. Видать, убиралась в хлеву и не слышала, как странница приехала. А еще диковиннее оказалось то, что от вышедшей повеяло Силой. Недюжинной, чистой, как солнечный луч.
— Кто это? — кивнула колдунья на замершую в нерешительности девку.
