В стране стремительно растут цены — и на шелк, и на бархат, и даже на художественные полотна. Вендский лен становится все более востребованным. А вокруг замков и дворцов охраняют дороги дозорные, ожидающие приглашенных. Любице предстоит вдохновенно создать новую историю в мире, где искусство и силы знати становятся непростой меркой всем....
Генрих с улыбкой взял еще одно блюдце из стопки чистой посуды, стоящей на консольке у стола. Широким жестом протянул супруге и скомандовал: «Набирай, что приглянулось». А сам с важным видом отошел к стене, с важным видом выстукивая что-то на боковой панели.
— Опять тайный ход? — Удивилась Либуше, ловко наполняя одно блюдце и приглядываясь ко второму. — Ради тарелки пряников?
— Почему нет? Их использовали и ради меньшего.
Идти по узкому ходу оказалось очень неудобно. Во-первых, эта часть дворца была явно старше остальных.
Выбравшись в покоях Генриха, княжна первым делом поставила обе тарелки на стол и попробовала поправить одежду.
— Боюсь, платье безнадежно испорчено, — пробормотала она с досадой. — А девицы мои опять будут ломать голову, где во дворе можно было так влезть.
— Пусть ломают, что хотят, — Генрих смотрел на жену и тряпки его интересовали сейчас в последнюю очередь. — Надеюсь, ты им дала понять, что это — не их дело?
— Да, конечно.
— Ну, вот и отлично. Умные с первого раза должны были понять и примолкнуть. А дурам в твоей свите не место.
При упоминании о свите Либуше только вздохнула. Хорошо ему умничать. Сам, небось, свою свиту годами отбирал. А если что не по нему, так кто ж поспорит с главным воеводой? А тут, не успела принцессой стать, а уже ей в свиту людей насовали.
"Из раздумий княжну вывел муж. Точнее, его откровенные заигрывания.
— Ты что! — Попробовала урезонить его Либуше. — День же белый на дворе!
— Ну и что? — Генрих отвлекся от поцелуев, и удивленно уставился на жену. — Кому какое дело?
— Так ведь опять весь дворец сплетничать будет?
— А нам какое дело?
«Ну, Ге-енрих…» — Не сдавалась княжна, пытаясь урезонить чересчур горяего супруга. — «Разве же вольно так, чтобы о кронпринце судачили, кому не лень?!».
— И это ты считаешь полезным? — В голове у Либуше пока не укладывалось, что можно вот так, ради развлечения, закрыться в покоях среди бела дня. Ладно еще, ради наследников…
— Конечно, — уверенность Генриха была непоколебимой. — Я хочу, чтобы все (а, в первую очередь — ты, моя дорогая) знали, что ни на кого, кроме тебя, времени у меня нет и не будет.
