но пройдет время и я вновь гордо расправлю плечи, а сейчас нужно лишь немного подождать, перетерпеть, стиснуть зубы, и ждать, пока этот разрывающий душу ураган стихнет и вновь вернется ясность ума. Я сильный. Я справлюсь. Но сейчас мне немножко нужен отдых.
В себя прихожу уже в той самой комнате, где пробыл несколько дней в прошлый раз. То ли меня перенесли, то ли сам дошел - хоть убей не вспомню. Голова раскалывается от переизбытка информации, на плечи словно мешок с мукой водрузили - тянет к земле, и нестерпимо хочется пить.
Оторвав голову от подушки, сразу встречаюсь взглядом с Виктором. Мужчина вольготно сидит в кресле напротив кровати и смотрит на меня... слишком пристально. Изучает, обдумывает что-то, а быть может ищет сходства или различия. Вот только с кем?
- Что? - смущаюсь от такого пристального внимания и, сев поудобнее, с жадностью сцапываю стоящий на прикроватной тумбочке графин, тут же припадаю к горлышку губами, поглощая так необходимую мне жидкость, чем вызываю улыбку мужчины, ведь стакан так и остался проигнорирован мной.
- Ты плакал во сне, звал кого-то. Пришлось поставить тебе успокоительное, - в его голосе не слышна издевка или, что еще хуже, жалость, за что я ему безмерно благодарен.
- Кошмар, наверно, - пожимаю плечами, поднимаясь с кровати и направляясь в ванную.
- Двое суток подряд? - не унимается он, направляясь вслед за мной.
- Всякое бывает...
- И как часто это у тебя бывает? - перекрывает мне путь, надавив на дверь рукой и не позволяя ее открыть.
Он стоит позади меня, почти прижимаясь к моей спине, я кожей ощущаю его дыхание и это злит. Очень. Мне неприятен такой тесный контакт, вообще, терпеть не могу, когда кто-то вторгается в мое личное пространство.
- Спокойно, - просит, когда видит как я напрягся. - Я не сделаю тебе ничего плохого.
- Просто отойди от меня, - прошу почти спокойно, вот только это "почти" очень резануло слух.
Он убирает руку и, обойдя меня, встает перед дверью, вновь закрывая мне доступ в замкнутое и закрытое от него пространство. Делаю шаг назад, скрещивая руки на груди, и жду, пока у него пройдет это родительское беспокойство, приносящее мне лишь раздражение. Все, вырос мальчик, и мне без надобности опекуны и защитники, я сам порву кого хочешь, если, конечно, сил хватит.
