Помылся, побрился (да, иногда надо, а то временами появляющийся пушок под носом жутко бесит), ужаснулся своему отражению в зеркале: бледный, злой, растрепанный и изрядно помятый, сейчас я выглядел хуже, чем обычно. Не то чтобы меня это сильно напрягало, я и раньше погано выглядел, но не очень бы хотелось, чтобы люди от меня еще и на улице шарахаться начали.
Мои манипуляции сильного эффекта не произвели, поэтому, когда я спустился вниз по личной просьбе хозяина дома, Виктор, оглядев меня, все-таки не сдержал жалостливого взгляда, чем вызвал у меня рвотные позывы.
- Мне позвонить надо, - произношу, оторвавшись от ароматного чая за завтраком.
Вся обстановка кажется нереальной, непривычной. Ну не вижу я ничего особенного в дорогой мебели, картинах, ковры какие-то. Мне здесь неуютно и это мерзкое чувство заставляет постоянно быть в напряжении.
- Кому? - глядя на то, как Виктор с удовольствием уплетает яичницу, или что это такое в его тарелке, в то время, как мне кусок в горло не лезет, очень сложно сдержать себя, чтобы как-то его не подъебнуть. Ну дикость же! Сел, пожрал, помыл тарелку, пошел дальше. А этот чванится сидит, рот салфеткой вытирает, тьфу, блядь.
- Знакомому.
- Который тебя в тюрягу загнал? - мне не понравился его раздраженный тон, тем более когда он попытался его от меня скрыть.
- Нет, другому. Так мне дадут телефон?
- Без проблем, возьми любой в доме.
- И через сколько твой наряд головорезов явится за теми, кому я позвоню, чтобы взять их под контроль и, заодно, посильнее сдавить удавку мне на горле? - я пытался не язвить, честно, но вся бредовость происходящего, атмосфера, поступки, даже то место, где я нахожусь - все неправильное, не мое, и я постепенно начинаю теряться во всем этом балагане.
Его кривая усмешка свидетель моего попадания в точку.
- А ты сообразительнее, чем я мог предположить
- И где наручники, кандалы? Когда меня уже посадят на цепь?
- Этого не будет, если ты, конечно, не станешь глупить.
- А что, если я уже сглупил? Уже сделал что-то, что поможет мне освободиться от твоей опеки? - его взгляд в момент замер, потемнел, а сам Виктор посерьезнел, стоило только произнести всего пару слов.
