Автор
В низкой мансарде ждет не дремлет начинающая астронавтка Ника. Подоконник ей недоступен, но она не сдается. Взобравшись на самый верх, ее глаза искренне вполнаются окрестностями — даже калитка издаётся невероятно реалистичной. Словно волшебная лампа горит под окном, сглаживая детали. Чем больше Ника приближается к калитке, тем более остро осознаёт она, как много может случиться за эти стенами....
– Вообще-то нет. Зачем тебе возвращаться туда, где тебя не любят?
Он оборачивается. Сводит темные безупречно красивые брови. Что-то такое мелькает в его глазах, что я с трудом гашу в себе желание отступить, и тут же гаснет.
– Ты ничего не знаешь.
– Так расскажи мне!
– Зачем? Мы хорошо провели время, зачем напоследок все портить?
Мой затылок будто сковывает льдом. Холодок стекает вниз по спине, губы немеют. Каким-то чудом мне удается спросить:
– Что значит – напоследок?
На самом деле зря я это начала. Надо было молчать! Может, со временем он бы передумал, и мне бы не довелось услышать:
– Не думаю, что нам стоит углубляться в происходящее.
Я хочу… Более того, я должна затолкать слезы поглубже, чтобы не выставить себя еще большей идиоткой. Но я не могу. Не могу! Мне вообще хочется броситься ему в ноги и умолять. Не уходить. Не оставлять меня в таком раздрае. Сжимаю кулаки. Если разобраться, то лишь такой финал и есть закономерным в реальной жизни. Просто я почему-то… Я почему-то решила, что нагну эту суку.
– Ты же умная девочка, Тая, да? Я в тебе не ошибся?
Нет. Я дура. Я такая дура, что пойди еще поищи. Но я же не могу так ему ответить, правда? Мне остается только кивнуть. В ответ Влад коротко улыбается. Щекочет меня, как ребенка, за шею и шагает к двери. Выглядит он, после выпитого, хреново, но мне все равно. Как только получается отмереть, я бегу за ним. Пятки весело шлепают по полу.
– Влад! – мне хочется закричать, но с онемевших губ срывается лишь скулеж. Я как верный пес, которого бросили хозяева. За той лишь разницей, что тот бы прыгал на захлопнувшуюся перед его мокрым носом дверь и бил бы хвостом по полу. А я всего лишь вжимаюсь в эту чертову дверь лбом. Скулим же мы, наверное, вполне одинаково. Собаки плакать не умеют. А я как-то разучилась.
Не знаю, сколько так стою. Я не засекала. Когда мир рушится, время перестает иметь значение.
– Да…
– Какого черта? Где тебя носит? Ни Саввы, ни тебя. Вы там, что ли, вымерли? У нас полно работы.
– Извините, я, кажется, проспала. Скоро буду.
– Я тебя лишу премии!
Плевать. Я отключаюсь. Иду в душ, долго-долго стою под упругими струями и так же тщательно одеваюсь.
