В роман "Настоящие" — Татьяна Юрьевна Серганова рассказывает о ласкающей душу и полной страстности любви в жарком июне, когда розовый закат превращает город в райский уголок. Встреча двух чувственных душ в атмосфере цветов и тепла вызывает волнующие эмоции.
Родилась в семье барона, за которого сестре отца посчастливилось выйти замуж, и нос к верху задирает. А то, что у барона, кроме титула, денег почти нет, её не касается. Элодия с рождения привыкла к самому лучшему: ткани, ленты, рюши и даже фреольское кружево, которое в Изгаре стоило раз в десять дороже, чем в других местах. Даже сейчас вырядилась, надела любимое платье из тонкого батиста светло-желтого цвета с рукавами-фонариками и вышитыми по подолу белоснежными розами. Интересно, она когда-нибудь задумывалась о том, что своими запросами довела отца до банкротства?
Когда неделю назад тетушка, краснея и сбиваясь, просила у меня деньги в долг, я знала, на что она просит.
— Использую искру и узнаешь, — тихо, но весьма зловеще, ответила ей.
Светлое личико с безупречной молочной кожей стало еще бледней, в серых глазах промелькнул страх.
— Ты не посмеешь. Я всё расскажу.
— Рассказывай. Зато я проведу последние часы пути в тишине и спокойствии.
— А я скажу, что ты всё врёшь, — поддержала меня Делайн.
— Вот видишь? — кузина вновь повернулась к матери. Огромная слезинка медленно скатилась по щеке. — Видишь, как они. Ведь я же пошла навстречу, хотела мира, а они…
Девушка аккуратно приложила кружевной платочек к глазу и тихо всхлипнула.
Я свои вечно теряла и давно уже разучилась ими пользоваться. Какая разница, истинной леди мне не быть, а там в горах, кишащих злобными гуи, умение пользоваться платочками мне точно не пригодится.
— Тётя, — многозначительно протянула я, напоминая, что моё терпение не безгранично и как бы сильно я её ни любила, всему есть граница.
— Девочки, мои дорогие, я вас очень прошу, не надо ссориться. Мы же почти приехали, — в отчаянье произнесла тётушка, а посмотрела на меня. — Элодия.
Я же самая старшая и умная, значит должна отступить.
— Предлагаю подуться каждый в своём углу. Разрешаю мысленно посылать в мою сторону проклятья.
«Всё равно силы не имеют. В отличие от моих».
К концу пути тишина в карете достигла своего пика.
— Приехали, госпожи, — заявил кучер, тощий небритый мужичок с засаленными волосами, открывая перед нами дверь.
Пахло от него тоже не очень приятно — луком и рыбой, а взгляд мутных карих глаз настораживал.
