Автор
Настольная книга стервы предлагает незнакомку-женщина не просто как персонаж для размышлений или интереса. Это она – вампирская красавица, хищница, светская львица, тайна для всех. Автор раскрывает ее интригующую и загадочную сущность настолько увлекательно и оригинально, что кажется, будто открываешь новое произведение за Семью Печатями....
А как же свидание? Выходит, не приедет мужчина от дождя спасать? Тревога расползалась, расползалась… Но в назначенный час незнакомец ждал меня у дерева.
Назвал себя красивым русским именем Василий. Потом спросил, как меня зовут. И вынул пачку сигарет «Парламент»:
– Курите?
Отказалась. Не курю.
– Как, вообще?
– Вообще.
– Хм…
Парковаться у тополя, хоть и в роскошном джипе, было неромантично. И я приняла предложение «где-нибудь посидеть».
Пока ехали, на «ты» перешли. Потом он начал меня узнавать. Он спросил, чем на жизнь зарабатываю? Я было открыла рот, чтобы сказать, мол, журналистка, да осеклась.
– Вторая древнейшая – это и есть моя профессия.
Фраза ведь до чего интересная! Так и Василию ответила. Усмехнулся:
– А-а-а-а, вон как…
Молчал долго. Потом сказал:
– Красивая ты женщина.
В его голосе вдруг появились нотки… Ну как бы это сказать… Короче, я больше не была для Василия той женщиной, которую захотел от дождя спасать и которой назначил свидание у тополя. А была одной из жриц любви. Проституткой, в общем.
Такие, похоже, мысли докучали мужчине. А меня вот такие: «Ну почему ты столь дремучий, Василий? Ну почему не знаешь, что второй древнейшей профессией именуют ни что иное, как мою дражайшую журналистику? Просветить? Но нет! Все! Фишка брошена.
И я томно глаза закатываю. Я ногу на ногу импозантно закидываю. Прядь волос исключительно сексуальным, на мой взгляд, жестом поправляю… Боже, прости меня, грешную! Не от легкомыслия я, а от… В общем, после разберемся. И кладу на колено мужчины руку. И нежно так пальчиками. Он сказал:
– Не отвлекай.
Место, куда приехали «посидеть», источало запах изысканной кухни. Дивной красоты фонтанчики журчали струями. А на стенах, задрапированных чем-то немыслимо золоченым и заморским, мягко мерцали хрустал ины.
Под одной из хрусталик, за столиком наискосок – девочка.
Томный взгляд. Свитерок в обтяжку. Лет шестнадцать. А может, восемнадцать. Она была одна. И откровенно скучала.
