Медсин-Крик, штат Канзас, начало августа. Закат солнца палитра кукурузного поля до горизонта. Верхушки растения вьются под легким ветерком, будто живые существа, замершие неподвижно, как свечи. Жара третья неделя — мёртвый воздух клубится над полем, словно звенящая занавеска....
— Чёрт бы тебя побрал, Лефти, придержи собак! — закричал ему вдогонку Хейзен, ковыляя вслед за ним.
— Хватит чертыхаться! — огрызнулся тот. — Вытащите меня на поверхность и ругайтесь сколько угодно! Мне всё это уже осточертело! Ненавижу этих собак. Штурм! Дранг! Назад!
А собаки, оглушительно лая, рвались вперёд и тащили за собой обезумевшего от страха и усталости хозяина. Наконец Лефти резко дёрнул поводок одной из собак, и та, упав в узком тоннеле, жалобно заныла. Хейзен вдруг понял, что если собаки первыми найдут убийцу, то разорвут его на части.
Тогда их ждёт катастрофа.
Эта ужасная мысль придала ему сил. Он помчался вперёд, увлекая за собой приунывшего Расковича.
— Лефти, — закричал Хейзен осипшим голосом, — если ты не можешь удержать этих зверей, я их пристрелю!
— Это государственная собственность, — ответил ему через плечо Лефти.
Пока Хейзен раздумывал, что делать, Лефти с собаками исчез из виду. Хейзен двигался вперёд и вдруг застыл от изумления, услышав впереди дикий крик кинолога:
— Шериф, сюда, собаки нашли здесь что-то движущееся! Господи, что это такое?!
Хейзен оторопело смотрел вперёд, но почти ничего не видел.
— Лефти! — Шериф не узнал свой хриплый голос. Куда теперь? Где собаки?
Услышав тяжёлое дыхание Расковича, Хейзен посмотрел на него и понял, что того охватил панический страх.
— Куда они пошли? — спросил Раскович.
Хейзен покачал головой, оглушённый акустическим ударом, а потом медленно пошёл вперёд, хлюпая ногами по неизвестно откуда взявшейся воде. Раскович неотступно следовал за ним, раздражая своим хриплым дыханием. Лай собак слышался издали.
И вдруг всё мгновенно изменилось. Громкий лай одной из собак сменился приглушённым хрипом, напоминающим скрип тормозов на мокром асфальте.
Раскович замер от страха, а Хейзен остановился и прислушался. К лаю животных примешался писклявый голос человека. Лефти.
— Господи Иисусе! — прошептал Раскович побелевшими от страха губами и стал лихорадочно вертеть головой в поисках спасительного убежища. Хейзену показалось, что он сейчас упадёт в обморок.
— Успокойся, — процедил сквозь зубы шериф, — ничего страшного.
