Зачем Загорскому поджигать конюшни? Да и о том, где Катя сейчас – знают только я и Плаха. Но кто-то же поджег? Кто?
— С девчонки глаз не спускай, — бросаю напоследок и рву с места.
До нужной больницы всего пара километров, но противное чувство, что я опаздываю, злым ветром толкает в спину, заставляет выжимать скорость до предела. А проказница судьба подкидывает «пробку», скопившуюся из-за аварии впереди. Бросаю мотоцикл и бегу. Врываюсь в приемное отделение.
— Егор Плахотский, должны были привезти после пожара, — почти кричу срывающимся голосом, наткнувшись на изумленную медсестру.
— Корф! — тихо зовет женский и до боли родной голос.
Оборачиваюсь. Катя сидит на стуле, перепачканная золой и копотью. Острые коленки, едва прикрытые ночнушкой, содраны в кровь. Волосы всклокочены. А в больших перепуганных синих глазах – слезы. Жива. Не опоздал.
В один шаг оказываюсь рядом и сгребаю ее в охапку. Она дрожит, всхлипывая. Цепляется за меня, до боли впиваясь в кожу даже сквозь одежду. Плачет.
А я глажу ее по волосам, спине, прижимая крепче, чтобы поняла – я рядом. И никуда не исчезну. Никогда.
Но Катя не верит, отстраняется, размазывает по щекам слезы. Я стягиваю с плеч куртку, закутываю ее, снова прижимаю к себе. Она не возражает, кладет голову мне на плечо, но сама напряжена, как скрутившаяся до предела пружина.
— Он ведь не умрет, правда? — спрашивает тихо, водя пальцем по моей ладони. — Он не должен умереть. Не из-за меня.
— А с чего ты решила, что Плаха здесь из-за тебя? — настораживаюсь, заглядывая в ее покрасневшие глаза.
— А разве нет? — смотрит непонимающе. — Все, кто рядом со мной, погибают.
— Я пока еще жив, — перебиваю, не давая ей утонуть в собственных поганых мыслях. Да и неизвестно, кто виноват в случившемся. — И Плаху ты рановато на тот свет отправляешь.
— Он не умрет, — повторяет Катя. — И ты не умрешь. У нас Машка.
— Да, у нас Машка, — соглашаюсь.
Больше мы не разговариваем. Медсестра приносит плед, и я укрываю задремавшую Катю – подействовало успокоительное, которое ей вкололи еще в скорой.
Вскоре приезжает Марк: осунувшийся, сильно хромающий на больную ногу и злой.
— Новости есть? — спрашивает шепотом, смерив нас с Катей внимательным взглядом.
Отрицательно качаю головой. И ожидание изматывает. Спина затекла, и колкие судороги прокатываются по мышцам. Сейчас бы размяться, снять напряжение и выветрить мысли, но на руках спит Катя. А она – бесценный дар. Все остальное – подождет.
