И все-таки оказываюсь на земле, больно ударившись задницей. Крик переходит в вой с оханьем и ругательствами.
— Не ушиблась, красавица? – спрашивает участливо мужской баритон. И в низком голосе слышится смех. Я не отвечаю, а пытаюсь подняться, но, похоже, переоцениваю собственные силы, и нога подворачивается на сломанном каблуке. На этот раз упасть мне не дают.
— Спасибо, – огрызаюсь, выпутываясь из сильных рук, – что снова не уронили.
— Всегда пожалуйста, – теперь он смеется откровенно."
"Я прожигаю его холодным взглядом, безотказно работающим на нерадивых сотрудниках или наскучивших партнерах, но мой «спаситель» и бровью не ведет.
Стоит себе, засунув руки в карманы джинсов, и улыбается. Вот только в слегка прищуренных глазах цвета коньяка ни единого намека на веселье. И я невольно дергаю плечом, ощущая, как позвоночник холодит неприятным ощущением страха. А я давно ничего не боюсь, тем более вот таких странных мужиков. И голова наливается тяжестью, и я машинально трогаю лоб. Прикосновение отзывается болью в затылке.
Закусываю губу, ругая себя за неосмотрительность. Еще не дай Бог «шишка» вылезет или синяк расползется на половину лица. Как в таком виде появляться на работе? А у меня еще сегодня дел невпроворот. Вот смеху будет: Снежная леди с шишкой на лбу. Да уж, пересудов не оберешься. И если последнее меня волнуют мало, то позволить себе выглядеть неидеально – я не могу.
— Ты точно в порядке? – теперь в глазах «спасителя» появляется нечто напоминающее беспокойство.
— Мы с вами на брудершафт не пили, – отвечаю, сняв туфлю и осматривая масштабы повреждения.
Вот же Катька. И надо было тащить меня сюда. От мысли о поводе приезда, озноб прошибает тело. И перед глазами снова всплывает мраморный памятник с фотографией Марка. И я обессилено приседаю на кованую оградку. В затылке ноет, и боль стучит по вискам. И впервые за последнее время хочется сбежать на обитаемый остров и желательно с амнезией. Чтобы воспоминания не выворачивали наизнанку. Чтобы боль и глухое отчаяние не прокрадывались в мои сны.
— Умер кто? – доносится совсем близко. Поднимаю взгляд на собеседника и слышу, как он витиевато ругает себя за непонимание. Действительно, раз уж мы на кладбище, то и правда кто-то умер. Но не у меня. У меня все живы, наверное. И я неуверенно качаю головой. — А ведь не подумал, болван. Ты так забавно выглядела. И я…
Странные слова слышатся как сквозь вату.
— Эй! – меня легонько встряхивают. И боль чем-то острым протыкает мозг. Я закусываю губу, морщась.
