— Ты должна пойти туда, – Катька всовывает мне в руки букет, – и отпустить его.
И подталкивает к беседке. Как во сне, я делаю несколько шагов и замираю. Издалека я вижу его фотографию на черном мраморе: я не видела ее прежде, на ней – он чужой, неживой, хоть и улыбается открыто. На ней кто угодно, но не мой муж. И там, под этим бесовым памятником нет моего мужа. Его там нет! Я резко разворачиваюсь к подруге, розы выпадают из рук.
— Ты похоронила его? – злость душит тугим ошейником, срывает голос.
— Я отпустила, – не соглашается Катерина.
— И ты должна…
— Я никому ничего не должна, – отчеканиваю холодно. А злость стягивает кольца, воруя дыхание.
— Должна, – настаивает подруга. Подходит ближе, берет меня за руку, заглядывает в глаза. — Марку. Вашим девочкам. Себе. Должна отпустить его, слышишь? И жить дальше.
— Я живу, – осторожно вынимаю руку из ее пальцев. — И я не сдамся. Ни за что.
И ухожу, не обернувшись, ускоряя шаг. Подальше от этого места. Туда, где я снова смогу дышать. И слезы щиплют глаза, размывая очертания кладбища.
И я задыхаюсь, рву ворот рубашки. Ткань хрустит, а в пальцах остаются черные пуговки. И ветер шумит листвой, заставляя дышать. И я жадно хватаю ртом воздух, давясь порывами и собственными слезами. Я не плакала уже пять лет. И сегодня не тот повод, чтобы начинать. Я долго брожу по кладбищу, теряясь в молчаливых надгробиях. Таких похожих, что не сразу понимаю – заблудилась. Останавливаюсь на тропинке, осматриваясь по сторонам. Ни единой живой души вокруг.
И телефон как назло остался в Катькиной машине. И попытки сориентироваться, куда идти и откуда я шла – не помогают. Топографический кретинизм, мать его. Могу заблудиться в трех соснах, что, собственно, и произошло. Только вместо сосен – сплошь лиственные деревья. Паника подкрадывается легким покалыванием в пальцах.
— Так, не трусись, Ямпольская, – выдыхаю коронную фразу подруги. — Все будет хорошо.
И сама же смеюсь с собственных слов, которые уже давно потеряли свою актуальность.
Все бывает хорошо у кого-то другого, но не у меня. По крайней мере, последние лет пять так точно. Прикрываю глаза, придумывая, куда идти. И выбираю самый оптимальный вариант – развернуться на сто восемьдесят градусов и поискать собственные следы. Разворачиваюсь на пятках и со всего маху врезаюсь в дерево. От неожиданности и силы столкновения не удерживаюсь на ногах и падаю прямиком в чьи-то сильные руки. Колючая дрожь охватывает тело, и я кричу.
