По его лицу блуждает улыбка, мягкая и немного сумасшедшая. Да уж, повезло мне со спутником. Странный он. И говорит странно. Но красиво. Как будто отстал от мира на пару веков. Живет там на своем Алтае и ищет совершенство. И даже поразительно, что передо мной сидит взрослый и наверняка немало повидавший в своей жизни мужчина. Философ просто, а не спасатель. Вздыхаю.
— Дима, я хочу к мужу. Отвези меня к нему, пожалуйста.
— Я отвезу. Обещаю. Но не сегодня, — он пересаживается за руль. — Сейчас тебе нужно поспать.
Разве я смогу?
— А завтра? — спрашиваю с надеждой.
— Странная ты, — он снова улыбается. — Ты ведь можешь требовать, угрожать. В конце концов, Самураю под силу выбить из меня адрес, — он молчит недолго. — А ты…просишь. Почему?
— Потому что мне страшно, — шепчу, не сдерживая слез. Устала. Надоело быть «Снежной леди». Жить хочу. Просто жить, не просыпаясь посреди ночи от выворачивающих наизнанку воспоминаний. Не прячась за маской равнодушия и профессионализма. Просто жить, прижимаясь к горячему боку любимого мужчины.
Видеть его улыбку, когда он смотрит на дочерей. Слышать его смех, когда Рита не может оторвать тяжелую попу от пола и ползет бочком, в то время как Настя делает первые шаги. И ощущать его рядом. Всегда. — Я же потеряла его. Понимаешь?
Он кивает.
— Ему тоже страшно, Алиса. Потому что он потерял самого себя.
Больше мы не разговариваем. Дима включает тихую музыку, а я рассматриваю фотографию, впитываю в себя каждую черточку, запоминаю. И где-то внутри рождается тепло, впитывает боль.
Я прижимаю к себе снимок и не замечаю, как задремываю под льющийся из колонок джаз.
Алиса.
Мне страшно. До спазмов в животе и трясущихся пальцев. Страшно как никогда. Я боюсь этой встречи. Боюсь даже больше потери. Ее я пережила. Свыклась. Хотя упорно верила, что Марк жив. Я знала, что он не мог умереть. Я вымаливала его у неба каждую ночь. И он выжил. И нас разделяет всего несколько километров, уверенно сокращающихся под колесами Димкиной машины. И чем больше я приближаюсь к мужчине своей жизни, чем ближе наша встреча, тем сильнее я боюсь.
Что не выдержу его забвения. Не выдержу разговоров о его первой жене и дочери. Не вынесу его боли, когда он узнает, что их нет в живых. Не переживу его чувств. И ревность улыбается страху, как старому приятелю, ноющей болью поселяется в висках.
— Еще долго? – спрашиваю осипшим голосом.
— Да тут пешком дойти быстрее, — он сбавляет скорость на повороте, кивает в сторону промелькнувшей тропки.
