Полуденное солнце прыгает по зеленым листьям, будто в салочки играет, норовя проскользнуть сквозь густые кроны. Но вместо этого творит причудливые тени под ногами. А потом вдруг исчезает. И небо разбухает черной тучей. А у самого озера, возникшего ниоткуда: вот еще роща, тропинка вьется между деревьев, а тут раз и озеро, темной монетой упавшее под ноги, — меня настигает дождь. Неуверенный, он просыпается на землю редкими теплыми каплями. И небо громыхает раскатом, всполошившим стайку птиц за озером. А я стою на берегу, вдыхая пропахший грозой воздух, подставляя лицо колким каплям.
И ощущаю, как улыбка скользит по губам. И первый летний дождь упрямо вымывает из души остатки страха. Так хорошо. Еще немного и можно будет идти. Но очередной раскат грома приносит собачий лай, и сильный толчок чуть не сшибает с ног. Взвизгиваю, отскочив в сторону, и тут же перехватываю тяжелые собачьи лапы.
— Джун, — выдыхаю, рассмотрев-таки накинувшегося на меня пса. Тереблю его за уши, целую в нос, улыбаясь. — Джун, поганец, как же ты меня напугал.
А пес норовит облизать меня всю, и я с охотой подставляю ему щеку. Смеюсь.
— А где же твой хозяин? — спрашиваю и ловлю на себе внимательный взгляд, от которого мурашки по коже. И Джун перестает приставать, отбегает в сторону, усаживается вдали. А я поднимаюсь и встречаюсь с пронзительным взглядом черных глаз.
Марк стоит в нескольких шагах, устало опершись на ружье, как на трость. Отросшие волосы стянуты в хвост на затылке, по заросшему щетиной лицу разбросаны шрамы, как осколки.
Слегка склонив на бок голову, он щурится, изучая меня. И страх стягивает ледяными цепями сердце, замораживает все внутри, ворует дыхание. И я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. И они срываются с ресниц, смешиваясь с дождем, когда Марк вдруг широко улыбается, а недоверие в его глазах сменяется удивлением.
— Алиса? Ты что здесь делаешь? — и подходит ближе, словно не верит, что я действительно стою перед ним. — Это действительно ты?
А я не могу ничего сказать, лишь киваю.
Да, это я. И как же невыносимо, что ты помнишь меня. Но какую? Что ты помнишь, мой любимый муж?
— Марк, я… — голос срывается. А его пальцы касаются моих, трогают обручальное кольцо. И эти прикосновения обжигают. И я едва сдерживаюсь, чтобы не отдернуть руку. И мысленно ругаю себя, что так и не сняла кольцо. А он выпускает мою руку и на его лице, омываемом дождем, отражается что-то странное. Я пытаюсь заглянуть ему в глаза, но он отводит взгляд.
