— Говоришь!
Хватаю коляску, поставив ее на два колеса, и кружусь на месте. Печенька визжит. А я хохочу.
Никто не верил, что это случится. Запыхавшись, приседаю напротив, беру ее за руку.
— Ты почему молчала?
Пожимает плечами.
— Я спала, – и щеки ее краснеют. А ручки-то холодные. Натягиваю на ее ладошки варежки. — Мне мама колыбельную пела и я спала.
— Ты помнишь маму? – цепляюсь за это, потому что не понимаю, о чем она толкует. Может, врачи разберутся. Все эти доктора, что день за днем осматривали и допрашивали Печеньку.
Она снова пожимает плечами.
— Голос ее помню. Она сказала, что мне пора вставать, и я проснулась. Но не знаю, как меня зовут. А ты знаешь?
Теперь пожимаю плечами я. Печенька грустнеет."
"— Но это не беда. Знаешь, это даже круто, что у тебя нет имени.
— Почему?
— Ну… — подтягиваю коляску ближе, сам сажусь на скамейку. — Ты можешь сама его придумать. Вот какое тебе имя нравится?
— Не знаю. А тебе?
Задумываюсь. И тут же вспоминаю добродушную тетю Катю, повариху из детского дома, подкармливающую меня обалденными пирожками с мясом.
Она частенько прятала меня от Борзого и воспитателей. И тепло становится. И я улыбаюсь отчего-то. Но Печеньке вряд ли приглянется моя история.
— Знаешь, я однажды книжку одну нашел. Хотел на растопку пустить. Зимой дело было, короче. Я тогда первый раз сбежал, на свалке жил. Она старая была, разорванная. Но интересная, знаешь. Короче, я читать и начал. Буквы тогда еще не все знал. Книжка эта моей азбукой стала. Ну вот и была там история про царицу одну Екатерину.
Крутая тетка была. Сильная и храбрая. Прям как ты.
— Мне нравится, – улыбается Печенька. — Катя.
Мне тоже нравится. Катя. Катюша. Катенька. Красивое имя. И Печеньке оно очень идет, как и улыбка.
— Корф, – зовет она и смотрит просяще, как голодный кот. По имени все-таки не хочет, скривилась, когда первый раз услышала. Я-то ей много рассказывал о себе, а она лишь отмалчивалась до сегодня. — А ты мороженое можешь принести? Очень мороженого хочется…
Мороженое? Легко! Продуктовый магазин находится возле больницы.
И мороженого там завались. Но вишневое – самое вкусное. Пробовал уже. В кармане находится пара монет. Печеньке хватит. Она ест, смешно морща нос и облизывая ладошки. Ест медленно, каждый кусочек рассасывая, как карамельку.
— Будешь?
Мотаю головой.
— Не спеши только. По чуть-чуть. А то горло заболит.
Она и не спешит. И на последний кусочек смотрит так, будто это последнее-распоследнее мороженое в ее жизни.
