Короче, делиться с врачом своим бредом, без которого не проходила ни одна ночь, я не намерен. Старик каждый раз понимающе кивает, усмехается в свои косматые усы и игнорирует мои вопросы: где я, почему меня перевели в другое место и когда мне дадут встретиться с адвокатом. Отделывается лишь хмурым: «Не задавай лишних вопросов, парень. Скоро все сам узнаешь». И снова принимается расспрашивать о снах, близких, семье. Я отделываюсь короткими: сирота, был друг да весь вышел, на воле никого не осталось. Про Катьку и эротические сны с ее участием упорно молчу.
А через несколько таких бурных ночей врач приводит ко мне в палату девицу в белом халате. Говорит что если не снять напряжение – свихнусь. Я пытаюсь последовать совету, да и девица неплоха: сиськи, задница, все при ней в нужных пропорциях. Но стоит ей раздеться, оседлать меня – сам я командовать не в состоянии – и уткнуть мой нос в свою пышную грудь, как тошнота судорогой скручивает внутренности, и меня вырывает прямо на ее идеальное тело.
Она позволяет мне продышаться, слезает, отирается халатом и пробует вернуться к начатому, но все уже не так.
Она не та, что грезится в больном бреду. От нее разит дешевыми духами и формалином, а не пахнет шоколадом или вишней. И она слишком профессионалка: ни золотистых искорок в синих глазах, ни смущенного румянца на щеках. Она не моя смеющаяся взахлеб девчонка. Та очаровательная и завораживающая в своих живых эмоциях. Та близкая и родная, давно и безнадежно присвоившая меня себе. Она не Катька.
— Педик, что ли? – кривится девица, нацепив трусики и лифчик.
Разубеждать ее не стал. На кой? А она, как есть, в одном нижнем белье, так и уходит.
Вечером приносят еду. Кормят от пуза: вкусно, сытно и много. Но внутреннее чутье подсказывает, что не просто кормят, а откармливают. Как свинью на убой. И это острое ощущение опасности холодит затылок и колет пальцы. А по ночам мешают спать собаки и сны. Собаки воют, иногда в приоткрытую форточку доносится треск автомата, гул тяжелых машин, свист плетей и стрекот вертолета.
А сны сводят с ума. И я почти перестаю спать. Бег на месте. Приседания, отжимания. До изнеможения и ноющей боли в мышцах. Извожу себя тренировками. Запертый в палате с забранным решеткой окном и единственным развлечением в изучении уличных звуков, я хочу выть, как те собаки. Вот и выбиваю из себя дурь как могу. Из бинтов свиваю веревку, под потолком выкручиваю лампочку, затягиваю петлей веревку, перетягиваю подушку. Ухмыляюсь, приладив самодельную грушу.
