И никогда не забуду. И начхать, кто из них что натворил в прошлом – Арена объединила нас главной целью: выжить и сохранить жизни своим близким, которые вдруг оказались под колпаком. Но разговаривать об этом не стану.
— Я выжил, – повторяю, потому что ненавижу тишину. Она разрушает. Не могу быть в тишине, потому что тогда надрывный крик рвет барабанные перепонки, возвращает туда, откуда, казалось, никто из нас не вернется. Я вернулся. Еще Швед, орущий во все горло и сшибающий озверелого тигра в том неравном поединке.
Швед, спасший мне жизнь, которой я едва не лишился по собственной глупости. Швед, ставший Василием и похоронивший прежнего себя вместе с десятью оставшимися на Арене. Швед, который мог быть предателем. И от этой мысли становится погано. — Выжил, потому что это единственное, что было важным тогда.
Еще, пожалуй, выбраться оттуда. Но уже через неделю я уяснил, что бесполезно даже пытаться. Арена охранялась покруче любой военной базы, разве что в добавок к колючей проволоке и автоматам – пропасть, сносящая крышу.
Пропасть, которая завораживала даже в маленьком окошке. А на арене — дикие голодные звери, готовые разорвать в клочья. И которым так легко отдать себя. Просто перестать бороться. Шагнуть на арену во время тренировки. Остановило легкое прикосновение к запястью. Сквозняк, как касание мягких пальцев. Опустил взгляд и выдохнул, сжав кожаный браслет.
Тогда я понял, что нет иного пути, только жить.
Выдыхаю, тряхнув головой, разгоняя бредовые мысли. Смотрю на Макара.
— Нет у меня времени тут с тобой трепаться.
Если тебе есть, что мне сказать – говори. Нет, тогда счастливо отсидеть.
Встаю, резко отодвинув стул, подхожу к двери.
— Погоди, Самурай, – останавливает скрипучий голос, – не кипятись. Твое имя – легенда. И прикрыться им может любой.
Усмехаюсь. Старик решил меня проверить.
— Сам понимаешь.
Наверное.
— Ты не суетись, в ногах правды нет, – кивает на брошенный мной стул. — Присаживайся. Потолкуем.
Потолковали.
Вдыхаю морозный воздух и прячусь в воротник куртки от пронизывающего ветра.
Ничего нового, по сути, о Загорском я не узнал. В колонии ничем выдающимся не отличался, особых странностей не замечали, разве что умный, хитрый да скрытный. Да и сидел по финансовой статье. Место свое знал, закон уважал. В общем, примерный заключенный. Свидания только с адвокатом, он через него письма матери передавал. Данные адвоката выяснил у полковника, надо будет навестить. Значит, матушка его слабое звено. Это хорошо.
