Измарала кучу листков чертежами и расчетами, изгрызла не один карандаш, даже умудрилась сломать линейку. Но ничто, казалось, не могло выдрать меня из цепких лап внезапного вдохновения. А перед глазами вырастал дивный дом: стеклянный, хрупкий, но такой теплый и родной. И он рос на бумаге: по кирпичику, отражая закатное солнце. Да, из окон непременно должен быть виден закат! И когда я добралась до крыши, ломающейся под самыми невообразимыми углами, тишину квартиры вспорол глухой стук в дверь.
Я вздрогнула, выронив карандаш.
Лист бумаги спланировал на пол. А стук повторился гораздо настойчивее. Бегло глянула в темное окно, затем на часы на стене – почти десять вечера. Кого это принесло, на ночь глядя? Из своих вроде никто не собирался. Марк приезжал иногда с ночевкой с Лизкой, чаще привозил только Лизку. Но всегда звонил и предупреждал. Граф с визитами не посещал – вызывал к себе. А мама приезжала только днем и то, не больше чем на пару часов – сходить куда-нибудь или просто поболтать. Да и никто не стал бы стучать, когда есть звонок.
Но ведь стучали! Я поднялась с пола, размяв спину, и поплелась к двери.
— Кто? – спросила, жалея, что не обзавелась дверью с глазком.
— Свои, – хриплое в ответ. И дыхание сбилось от знакомого голоса, а сердце застряло где-то у горла.
— Кто «свои»? – переспросила, не веря.
— Свои – это значит свои, Печенька. Открывай уже, а то твои соседи решат, что я бомж и спустят с лестницы.
Нет, этого не могло быть! Корф не мог стоять у меня под дверью и шутить! Да мне наверняка все почудилось от усталости.
Или нет? Дрожащими пальцами открыла замок и застыла, распахнув дверь."
"Корф стоял, плечом подперев косяк, засунув руки в карманы кожаной куртки, и смотрел себе под ноги. Уставший, потрепанный, будто только выбрался из преисподнии. И все равно до невозможности красивый. От радости подкосились ноги, и я прислонилась к стене, тупо смотря на мужчину, наконец поднявшего на меня взгляд. Серые с рыжиной глаза лучились радостью, а на губах играла легкая полуулыбка.
И сердце то замирало, то пускалось в пляс. А я не верила собственным глазам. Смотрела, впитывала в себя каждую черточку его лица и все равно не верила. Наблюдала, как он протиснулся в квартиру, заперся, устало оперся спиной на дверь, и не могла пошевелиться. Я говорить не могла, дышать, только стоять и смотреть на него. Даже прикоснуться было страшно. А вдруг мне все это снится? Вдруг я заснула над чертежами и теперь вижу такой дивный сон? Пошевелюсь – и он рассеется.
