Автор
Автор встречается с персонажем своей незаконченной книги. Между ними завязывается напряженный диалог о смысле написанного, о границах между реальностью и вымыслом. Герой задает неудобные вопросы, заставляя автора пересмотреть свое творчество и собственные убеждения о добре и зле.
Перед глазами все расплывается от остроты невиданных прежде ощущений, и в тот момент, когда мышка начинает дрожать, когда выгибается в очередной раз так красиво, что я едва ли слюной все вокруг не заливаю, провожу в последний раз по набухшим губкам, и, обхватив ладонью уже дымящийся от звенящего напряжения член, толкаюсь в свою разгоряченную мышку, испытывая такой нереальный кайф, что едва ли не теряюсь в собственных ощущениях. Шалею просто от того, какая она горячая, какая влажная и вся моя. Только моя.
— Расслабься, — повторяю просто на автопилоте, дурея от разрывающего меня удовольствия.
Я взорвусь, как чертов граната без чеки.
Потому что нет ее больше, нет никакого предохранителя.
— Марк, больно…
— Сейчас, маленькая, сейчас, — прижимаю ее к себе, заключаю в тиски и делаю толчок.
— Ай, — она взвизгивает, сжимает меня внутри, и у меня перед глазами темнеет."
"Сцепив зубы, заставляю себя не спешить, останавливаюсь, позволяю к себе привыкнуть и дурею, от того, как плотно она меня сжимает. Ну как? Как тут удержаться. Отпускаю малышку, ставлю ладони на постель, дышу через раз. Отталкиваюсь от матраца, нависаю над мышкой, разглядываю ее лицо.
— Ты как? — голос настолько хриплый, что я сам его не узнаю.
— Больно, — шепчет в ответ, смотрит мне прямо в глаза.
— Это только в первый раз, маленькая, потом будет хорошо.
Не даю ей опомниться, ответить, просто целую и начинаю двигаться, постоянно напоминая себе, что нельзя срываться, что нужно тормозить. Меня от кайфа просто рвет, ни разу такого не было, так ярко, остро, чтобы от кайфа в ушах звенело. Чтобы собственное необузданное желание гнало вперед, стремясь заполучить больше, стремясь получить все, что есть.
Продолжаю скользить по обжигающей плоти. Так горячо. Влажно. Черт.
Откуда ты взялась такая, мышка. Где таких делают? И где ты была раньше.
Словно одержимый покрываю поцелуями все, до чего достаю. Не сдерживаясь более, наваливаюсь на мышку, сжимаю ее, поглаживаю. Губами прихватываю кожу, сначала на подбородке, потом на шее, всасываю, оставляя следы.
— Маленькая моя, потерпи, в следующий раз будет по-другому, будет хорошо, мышка, ты охренеешь от кайфа.
Словно в бреду шепчу ей какие-то нелепые совершенно нежности, просто, чтобы расслабилась, чтобы отдалась мне. Полностью. И целую без конца, глажу, сжимаю тонкое тельце, облеченное в мою футболку.
