Автор
Автор встречается с персонажем своей незаконченной книги. Между ними завязывается напряженный диалог о смысле написанного, о границах между реальностью и вымыслом. Герой задает неудобные вопросы, заставляя автора пересмотреть свое творчество и собственные убеждения о добре и зле.
В конце концов, попыхтев и поняв, что деваться ей некуда, Еся расслабилась и мирно засопела, а я лежал и улыбался, идиот счастливый.
И сейчас, глядя на нее, так доверчиво ко мне прижимающуюся, чувствуя ее теплое, размеренное дыхание на своей коже, я непроизвольно улыбаюсь. И правда мышка, маленькая, трусливая, хрупкая мышка. Ее хочется спрятать, окружить собой, защитить. Рука сама тянется к шелковистым волосам, они у нее красивые, длинные, в такие хочется зарываться пальцами, трогать, гладить и…
Прикрываю глаза, шумно втягиваю воздух, понимая, что утро и природа берут свое, а Еся в моей постели — это вообще пытка. И словно почувствовав на себе мой пожирающий взгляд, мышка вздыхает, дергает плечиком, шевелиться, смешно морщась, медленно открывает глаза и смотрит на меня заторможенно, явно пока еще не понимая, где находится и что происходит. Осознание приходит несколькими секундами позже, когда, распахнув глаза, мышка резко дергается в попытке отодвинуться, но я не даю, держу крепко прижимая к себе, настолько, что чувствую, как начинает колотиться ее сердце.
— Доброе утро, трусишка, — улыбаясь, наклоняюсь к ее губам, так близко, что мышка замирает на какой-то миг, а потом начинает вырываться, чем только усугубляет мое, и без того, весьма напряженное состояние.
Маленькое, теплое тельце, возящееся у меня в руках, действует похлеще всякого афродизиака, и когда в следующий момент я резко перехватываю девичьи ладошки и, перевернув мышку на спину, наваливаюсь сверху, девочка, конечно, все чувствует, не может не чувствовать."
"— Не надо, не надо, пожалуйста, Марк, — она напрягается сильнее прежнего, дергается, отталкивает меня ладонями, начинает вырываться, извиваясь всем телом. Продолжая удерживать мышку на месте, пригвождаю ее руки к кровати, смотрю в широко распахнутые глаза, и застываю, просто застываю на месте, забывая дышать.
Ужас, отразившийся в глазах мышки и тонкие дорожки слез, бегущие по вискам, вводят меня в ступор.
Да чтоб тебя!
Я же не сделал ничего, просто подразнить хотел.
И самое тупое в этой дебильной ситуации то, что напряжение мое никуда не делось, и мышку я все еще хочу. Несмотря на полный ужаса взгляд напротив, несмотря на слезы, скатывающиеся по лицу, я ее хочу, мою мышку.
— Еся, м… Есь, успокойся, ты чего, — не отпускаю, всматриваюсь в лицо напротив.
Мышка размыкает губки, начинает дышать часто и шумно.
— Успокойся, слышишь, маленькая, — отпускаю ее руки, ставлю свои по обеим сторонам от ее лица.
