Автор
Ярослава прониклась восхищением, уставившись на невесту с мечтательным вздохом. Подвенечное платье в ошеломляющей пестроте приковало внимание всех присутствующих — как потрясающее произведение искусства. Свадьба, за которую не нашлось слов, обещала стать еще одним поводом для долгих разговоров и восхищенных комментариев в народе....
Резкий кувырок и Монгол нависает надо мной диким зверем, а я завороженно смотрю в стремительно желтеющие глаза
– Придется моей жене учиться не отлынивать от регулярного супружеского долга.
Вроде говорит серьезно, а глаза смеются.
– Вообще-то по закону моего народа я тебе не жена, – шучу и меняю интонации, придавая зловещий тембр голосу
Вскидывает бровь игриво. Заставляя пальчики на ногах поджаться.
– Ты украл невесту, но я тебе не жена, вот.
Добавляю многозначительно с видом знатока, люблю я дергать этого тигра за усы.
– Будет тебе свадьба. Месяц, Ярослава, чтобы по всем законам моя была.
– Я пошутила. П-правда.
Заикаюсь, но лицо Монгола серьезное.
– А я – нет. Женой станешь. По всем законам.
Прикусываю губу и смотрю на девушку в зеркале. Подвенечное платье, фата… Это уже было. Но сегодня все иначе. И в сердце трепет и радость.
Говорят, невеста на собственной свадьбе – самая красивая, самая счастливая. Не врут. Теперь знаю точно.
Рассматриваю себя в воздушном легком платье с нежным вырезом на груди.
Подвенечное платье мечты, свадьба мечты и у меня в глазах слезы… радости.
Звук барабанов и песнопений говорит о том, что церемония началась. В комнату входят женщины, разодетые в традиционные наряды, с песнопениями на восточный манер, держат в руках подносы со сладостями и подношениями, которые взмывают вверх на вытянутых руках.
Они танцуют вокруг меня. А я улыбаюсь. Жених заходит. Он останавливается на мгновение и наши взгляды встречаются, а меня обдает жаром.
От мужественности, от дикой необузданной красоты.
Я от него взгляда отвести не могу. Когда он равняется со мной и откидывает фату с моего лица, я улыбаюсь.
– За невесту откуп давать нужно!
Между нами вклинивается Мотя и грозно смотрит на моего жениха, копирует взгляд Монгола из-под насупленных бровей.
Гун кивает многозначительно и достает из кармана откуп, отдает брату и тот, кивнув, отходит в сторону, лучась как начищенная монетка, ибо с ролью своей он справился.
Под звон барабанов жених целует невесту, а я не выдерживаю и спрашиваю лукаво:
– А как же быть с простынкой? Алой она уже не будет…
Косится на меня, но молчит, только уголки губ поднимаются в самодовольной ухмылке.
Традиционный танец отца с дочкой становится для нас с отцом поводом поплакать и обняться.
