Первый снег застил белым покровом землю, укутывая замок и окрестности в тишине зимы. Снежный покров создает ощущение чистоты и праздника, словно пришептывает магию этой просторной деревни. Каждый камень, каждый лесной уголек, каждая дорога приобретают новый, нежный оттенок в сугробе....
Похоже, «Навязанная жена» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Фержис тоже рассказывал о своих мальчишеских успехах, однако он был как-то встревожен, и моментами поглядывал на старшего брата Конрада.
Конрад в последнее время все чаще бывал сумрачен и хмур. В его представлениях произошел ужасный, кошмарный слом. Носить в себе это было очень тяжело, а рассказать некому. Он мог бы поделиться с дядей, но стеснялся заговорить первым.
Видя состояние племянника, Хенрикс, коротко переговорив с наставником, забрал его с собой, поужинать вместе. Заодно и поговорить о жизни. Но молчаливый Конрад все больше смотрел в тарелку, Хенрикс решил разговорить племянника сам.
— Выглядишь нерадостно, — заметил он, наливая юноше сладкий виноградный сок. — В фехтовальном зале давно был?
Тот вскинул на него взгляд, в котором на мгновение блеснули искорки, но сразу потухли.
— В последний раз тренировался с отцом, — буркнул негромко.
— Прошло больше двух месяцев, надо бы наверстать. Ты так не считаешь?
И тут юноша не выдержал:
— Дядя! Как ты можешь оставаться таким спокойным, когда творится такое…
Голос его осекся, Конрад сгорбился, склонившись над столом.
— Спокойствие позволяет правильно оценивать ситуацию и свои силы. Осмысливать и выбирать верное решение. Я…
Но юный принц вдруг заговорил быстро, словно боясь, что его перебьют, и он уже не никогда сможет высказать этого:
— Дядя. Я не могу. Не могу так. У меня все разрывается внутри, когда я думаю о том, что сделала моя мать… — голос у него дрогнул, сел до шепота.
Из глаз его брызнули слезы, он стал зло отирать их, стыдясь своей слабости. Хенрикс хотел что-то сказать, но тот не дал:
— А потом она вышла замуж за этого… Вульфрика! Как я его ненавижу! Теперь я и ее ненавижу!
Хенрикс молчал, откинувшись в кресле, глядя на племянника, потом заговорил тихо и спокойно:
— Тебе надо было выговориться, Конрад. Я понимаю, твои чувства. Но и ты пойми, дела взрослых трудно судить ребенку.
— Я не ребенок! — вскинулся юный принц.
— Конечно, не ребенок, — проговорил Хенрикс. — Но ты не знаешь тех страстей, что могут обуревать человека, толкать его на необдуманные, порой ужасные поступки. Люди потом сожалеют о содеянном. Но не все могут осознать ошибку и постараться все исправить. Вот твоя мать смогла. Если бы не она…
— Если бы она не связалась с этим… Вульфриком! — выплюнул юноша. — Ничего бы и не было!
— Не кричи.
