Мы с его отцом еще в школе дрались. Так только беда с сантехниками всегда у нас. Гришка как запьет, так на работу не выходит. Вот и присылали нам подменных слесарей с соседних участков, а может, и из соседних ЖЭКов даже. Разве всех упомнишь? А этот так похож на сантехника был, и одежду поношенную подобрал, и кусок шланга на плечо повесил, вот он, лежит в коридоре, бросил его второпях. Только морда у него больно чистая была для работника такого профиля. И глаза колючие. У Гришки они добрые, пьяненькие, как у старого сенбернара. А этот зыркает по сторонам, будто ищет чего-то…
— Ясно. Описать подробнее его сможете?
Тут Сотник немного задумался.
— Обычный мужик, обычного роста. Ничего примечательного. Волосы то ли русые, то ли потемнее, в глаза не бросились, средней длины. Глаза, нос и уши — все имеется. Но ничего не запомнил, будто он загипнотизировал меня своей претензией. Я, как подумал, что Плотниковых топлю, так будто ножом по сердцу. У них же ребенок маленький.
— Спасибо, Павел Егорович. Сейчас приедет следователь и запишет ваши показания под протокол. А мы пока пойдем вашего вора искать. До свидания.
— До свидания, товарищи милиционеры. Вы уж найдите его, а то меня жена со свету сживет. За холодильник новый и за цацки ее…
— Найдем, Павел Егорович, обязательно найдем.
Мы вышли в подъезд. Погодин виновато смотрел на меня исподлобья:
— Ты это… Андрюха, извини, что не пошел с тобой. Не верилось мне, что шляпник и сантехник — один персонаж.
— Ты хорошо бегаешь?
— Бегаешь быстро, говорю?
— А он быстро. Будто тренированный. Хотя на вид примерно лет сорок или больше. Так что не кори себя. Не догнал бы ты его.
— А ты его разглядел?
— Маленько, сбоку-сзади ракурс был. Но узнать смогу. Фоторобот бы составить.
— Какой еще фоторобот?
— Субъективный портрет. Не слышал, что ли? По описаниям внешности составляют портрет преступника.
— Из чего составляют?
— Из фрагментов фотографий, из изображений частей лица, не знаю, что у вас, то есть, у нас в управлении есть.
— У нас точно такого нет, — замотал головой Федя. — Я бы знал.
— Хреново, — я задумался. — Мысль есть… Раньше фоторобот не составляли, а рисовали. Художник есть знакомый на примете? Ты вроде, как-то говорил, что у тебя дядька двоюродный по линии десятого колена картины рисует.
— Не рисует, а пишет,
— Да хоть мажет! Есть?
— Ну есть, только как он нарисует морду подозреваемого, если он его никогда не видел?
— Я же говорю, по моим описаниям, потому и называется портрет субъективным.