Я бежал, ломая кусты и борясь с еловыми колючками. Федя пыхтел сзади, отставая. В голове только одно: надо вернуться и забрать его ПМ. Но не хочу рисковать — завтра точно застрелюсь. Я остановился, прислушиваясь к тишине, где-то слышалось движение. Куда дальше?
— В тюрьме должен сидеть настоящий душитель.
— Ну тогда готовьтесь его искать по новой. А дело, скорее всего, мы все же присоединим. Видите тот поясок на шее у жертвы? Судебный медик сказал предварительно, что смерть наступила от удушения. Вскрытие покажет. У нее есть еще побои, но не критичные. Вряд ли они являются причиной смерти. А пока готовьтесь, Никита Егорович, к возвращению в Москву, уверен, вас после такого казуса отзовут обратно. И Петрова я у вас заберу. В прокуратуру к нам пойдет работать. Да, Андрей?"
"— Нас пока не расформировали, Глеб Львович, — беззлобно проговорил я.
— Конечно, Андрей! Тебе лучше работать с профессионалами. Набирайся опыта.
Горохов скрипнул зубами, но промолчал. Я подошел ближе к телу. Женщина в сером пальто и шапке-грибке. Одета непримечательно, на вид далеко за тридцать. На шее ленточка голубого цвета, похожая на поясок от какой-то одежды. Полянка, на которой она лежит под сенью кустов, вся притоптана, следов обуви на таком грунте не остается, если даже специально попробовать их оставить — ничего не получится.
Я подозвал дежурного криминалиста Рому. Это был рыжий парнишка ненамного старше меня. Выпустился недавно из Волгоградской школы милиции, где отучился на эксперта-криминалиста, и пришел к нам в отдел уже летехой.
— Ну рассказывай, Рома, что интересного нарыл?
— Да ничего, — пожал плечами тот. — Никаких следов, в кармане убитой обнаружен ее паспорт. Вот, — он протянул мне книжицу.
Я полистал документ. Синицина Полина Евгеньевна, 1940 г.р., стоит штамп о регистрации брака с гр-ном Синицыным. Записей о наличии детей нет.
— Андрей, — ко мне подошел Горохов, — Смотри внимательно, каждую мелочь подмечай. Чую, нечисто тут. Но пока не могу понять, что не так…
— Понял, Никита Егорович. Вот паспорт потерпевшей. Посмотрите, пока Дубов его не изъял.
Я осмотрел еще раз неподвижное тело женщины. Поясок на ее шее мне не давал покоя. В той жизни он был красным. А этот небесно-голубого цвета.
***
На следующий день планерку Горохов начал с мрачных слов:
— Плохо дело, местная прокуратура объединяет дела по задушенным девушкам и вчерашнему убийству. А это значит, что Зинченко придется выпускать.
— Никита Егорович, — взял я слово. — Может, повременим его выпускать? Пусть посидит на всякий случай.
— Не получится. Нет оснований держать. Прокуратура мигом нас прижмет.
