Автор
Встреча в холодном СССР: Вихрь бешеных хищников и мрачного неба нарушает спокойствие повозки, полной опасностей. Ясно видно, что время стечет один крик Ивана о подкреплении патронов, перед тем как еще одна смерть может свалиться на нас.
Покажем, так сказать, всему миру, кто тут батька.
— Согласен, Никита Егорович, — кивнул я. — А мы что, теперь экономикой заниматься будем?"
"— Да ты погоди, дослушай… У нас ведь как в стране считается? Организованной преступности нет и не может быть.
— Да куда же она делась? — улыбнулся. — Не в таких масштабах, конечно, как… — чуть не ляпнул про будущее и девяностые, но выкрутился, — как на Западе.
— И я про то же… Сейчас в Москву стянуты лучшие кадры МВД со всего Союза. С десятого по двадцать пятое марта КГБ совместно с милицией проводили рейды по оргпреступности.
Я вспомнил, что потом этих “Арсеналов” будет миллион – чуть ли не каждые три месяца будут проводиться. А потом еще “Вихрь-антитеррор” добавится. Скоро уже наступят весёлые времена, а пока, Горохов прав, у нас даже организованной преступности официально вроде как нет…
— Так вот, — продолжал следователь. — В ходе рейдов у преступников было изъято почти семь тысяч единиц огнестрельного оружия.
Я присвистнул. Больше для виду, чтоб начальник был доволен.
— С таким арсеналом можно переворот устроить в банановой республике, — улыбнулся я.
— Так и в Москве тоже… — нахмурился Горохов. — Есть опасения, что во время Олимпиады теракты будут. Представляешь? Как на Мюнхенской в семьдесят втором, с заложниками. А тут еще члена одного ограбили.
— Какого члена? — удивился я. — ЦК КПСС?
Безобразие, но не так чтоб совсем невидаль.
— Хуже! — всплеснул руками Горохов. — Члена МОК. Международного олимпийского комитета, так сказать.
— Да и хрен с этим членом, — пожал я плечами. — Нам-то что?
Я не понимал, куда клонит Горохов. Когда уже, наконец, он отставит текущие реалии и выдаст конкретику, скажет, что за новое темное и трудное дельце нам поручили.
— Да не скажи! Этот представитель МОК из полувражеской ФРГ оказался.
— Не изменится.
— Почему? — удивился Горохов.
— Потому что, Никита Егорович, люди не меняются. Сами знаете.
