Автор
Андрей Петров стремительно поднимается по служебной лестнице в советской спецгруппе, но неожиданные события начала восьмидесятых вынуждают его столкнуться с испытаниями, к которым он совершенно не готов. Его карьера и убеждения окажутся под угрозой в эпоху перемен.
Мне ваше признание не нужно, мне просто самому интересно, не как следователю, а как человеку… Это же спать со всеми подряд приходилось ради денег.. Тьфу!.. Совсем себя не цените. Хуже чем, извиняюсь, проститутка. Те хоть честно “работают”, а вы…
— Вы ничего обо мне не знаете, — дернулась Мухина, сверкнув злыми глазищами (зацепил-таки Горохов ее потаенную струнку). — Я школу с медалью золотой закончила, а меня родители в ПТУ отправили. Чтобы вернулась в деревню не каким-нибудь бесполезным экономистом, а человеком нужным, со специальностью рабочей. Настоящая работа чтоб была, – она зло передразнила то ли мать, то ли отца. – Но я закончила и назло им домой не вернулась.
Горохов только руками развел.
— А сами все-таки пошли на завод?
— А куда мне еще с таким образованием? Только на завод и в продавцы. А я вообще о сцене мечтала… В конкурсах самодеятельности областных в школе побеждала, — Маше вдруг захотелось выговорить наболевшее. — Меня даже в Артек отправляли, как победительницу, а тут – ПТУ…
— И ты решила использовать свой талант в преступных целях, — Горохов закурил еще одну сигарету, не то чтобы ему хотелось так курить, просто, чтобы из ритма допроса не выпадать, будто он не следак вовсе, а товарищ, который беседует и непринужденно дымит.
Тоже, вроде как, своя мизансцена.
— Они сами мне деньги отдавали, я ничего не воровала.
— Согласен, — подбодрил ее следователь. – Ты действовала тонко. Честно говоря, я восхищен. Но, сама понимаешь, такое безобразие Москва терпеть не будет в преддверие Олимпиады. Сегодня ты директора фабрики облапошила, а завтра иностранца какого-нибудь обанкротишь, а он потом скандал на всю мировую общественность поднимет. Так что придется тебе, Машуня, на путь исправления вставать, отсидишь свое, выйдешь с чистой совестью – и в Щукинское поступай. Глядишь, может, и осуществится мечта твоя.
— Старая я тогда уже буду, когда выйду.
Кажется, она спорила уже из чистого упрямства. И слова Горохова, и наш с Катковым пораженный, да чуть ли не восторженный вид как-то задобрили её, примирили с тем, что уже произошло, уже сделано.
— Если со следствием сотрудничать будешь, то немного дадут, – продолжал спокойно увещевать Горохов. – Еще и условно-досрочно можно выйти. А в Щукинском у меня одноклассник преподает. Как надумаешь, могу вас свести. Через несколько лет, конечно…
— Ладно, пишите… – вздохнула Маша с грустью и надеждой. – Все расскажу…
Вот так и без Светы удалось раскрутить самую громкую мошенницу Волгограда.
