Автор
Андрей Петров стремительно поднимается по служебной лестнице в советской спецгруппе, но неожиданные события начала восьмидесятых вынуждают его столкнуться с испытаниями, к которым он совершенно не готов. Его карьера и убеждения окажутся под угрозой в эпоху перемен.
— Ни за что бы не подумал, — теперь уже без лукавства и с некотрым восхищением проговорил я.
А бабуля – молоток. Живчик. Можно сказать, почти долгожитель, если учесть, что средняя продолжительность жизни в СССР (за некоторым исключением), как правило, не переваливала за семьдесят лет.
— Я еще государя видела, — с гордостью заявила Людмила Петровна. — А скольких вождей потом пережила!
— И еще многих переживете, — заверил я. — Только никакой чертовой метки здесь нет. Значит, все нормально с квартирой.
— Не чертовой, — поморщилась бабуля, — а бесовой.
С таким раздражением, будто я березу с ёлкой перепутал или шапку с живой кошкой.
— А какая разница? – отмахнулся я. – По мне, что черт, что бес — один балбес.
— Разница есть, бес, если для нас с вами, страшнее черта. Бес – злой дух и вселяться в человека может.
— Да нет здесь никаких злых духов, и пятна вашего нет. Сами посмотрите! А вообще, было ли оно?
— Ты мне не веришь? А зря…
Людмила Петровна, сокрушаясь, покачала головой.
— Кто еще может подтвердить ваши слова? Кто видел сей казус на стене?
— Да никто, вроде, — сокрушенно пробормотала бабуля. — Умерли все… Хотя, погоди! Работников ЖЭКа вызывали же Кирьяновы. Когда закрасить не могли стену. Но они не отреагировали. Сказали, что дом еще не старый и стены отпотевать могут, вот и ползет чернота на сырость. У них и можешь поспрашивать.
— Хорошо, обязательно спрошу. А тепрь пойдемте уже. Что-то я совсем тут замерз.
Мне хотелось уже завершить это эксцентричное знакомство – пусть старушка хоть зелья из жуков и совиных перьев варит, только без меня. Мы вышли на лестничную площадку. Навстречу попалась растрепанная женщина. Глаза шальные, лицо осунувшееся, ветровка нараспашку. Она торопливо отперла соседнюю с тринадцатой квартирой дверь и, даже не поздоровавшись, шмыгнула туда. Бам! Дверь с грохотом за ней захлопнулась.
— Что это с ней? — я недоуменно проводил ее взглядом. — Будто не в себе… И в авоське не продукты, а лекарства какие-то. Но на больную она не похожа. Вон как промчалась по ступенькам. Как на пожар.
Моя провожатая на секунду оглянулась на меня, видно, размышляя, когда это я успел все заметить, но не дала мне слишком долго чувствовать себя умным и подкованным.
— Да Вера это, соседка наша. С дочкой живет, подростком. Болеет у нее Ирка. Вот горе-то для матери. Второй месяц хворь не отпускает.
— А что за хворь? — насторожился я.
— А никто не знает, — пожала плечами Людмила Петровна. — Тошнит, голова кружится, устает быстро.
