Автор
Попаданец Андрей Петров, получив награду из рук Щелокова, поднялся по службе. В переломном 1982 году спецгруппе Горохова поручено расследовать убийство актера Большого театра в Москве, которое оказывается началом цепи загадочных и опасных преступлений, способных изменить ход истории.
— Подождите, товарищи дорогие, — я многозначительно улыбнулся. — Осталось последнее дело проверить. Блин. Где же там заключение? Потеряли, что ли? Блин. А, вот оно. Так-с… Есть!
— Да что там? — недоумевал прокурорский.
— А то, что у всех девушек есть одинаковые шрамы.
— Шрамы? — Палыч свел брови, отчего его худое лицо в купе с длинным носом стало напоминать коршуна… — Какие шрамы?
— Смотрите, — я ткнул пальцем в описательную часть заключения. — У всех потерпевших старые шрамы на животе. Поперек.
— Так это следы операции, — пробормотал Палыч.
— Совершенно верно. Убитых всех кесарили.
— Хм-м… — интересно получается, — Палыч почесал ухо. — Насколько я знаю, детей-то у них нет.
— Вот в том-то и штука! — я поднял палец вверх. — Вот что у них общего! Их всех кесарили, но ни у кого нет ребенка.
— А где же такую операцию делали? — спросил Погодин.
— Вот это нам и предстоит выяснить. Спасибо, Егор Палыч. Помчались мы дальше землю рыть.
Я спешно пожал руку прокурорскому и первым направился к выходу.
* * *— Наконец-то, — медик-студент из роддома заговорщически огляделся, сидя в моей машине на переднем сиденье. — Я уже думал, вы про меня забыли, Андрей Григорьевич. Обещали сделать негласным сотрудником, а потом…
Берг осёкся, поглядывая на Погодина, который развалился на заднем сиденье.
— Не беспокойся, Гена, — успокоил я его. — Органы про тебя помнят. А это тоже наш сотрудник. Можешь при нем смело говорить.
Практикант опасливо покосился на здание роддома:
— Надеюсь, никто не заметил, что я к вам в машину сел?
— А что такое?
— Ну вы же сами просили приглядывать за работниками роддома и подмечать странности. Я теперь против них, как это сказать, копаю. Вот… — студент достал из недр мятого халата потрепанный блокнотик. — Вчера в 14.35 наша санитарка Курочкина вынесла из учреждения сумку. Подозрительную такую, пухлую, но легкую. Я спросил ее, что вы, тетя Маша, там несете? А она меня по носу щелкнула и сказала, что не мое, дескать, это дело. Но я-то глазастый. Видел, как упаковки ваты белеют из расстёгнутой молнии. Вату и бинты она с работы таскает. А еще, в пятницу в 15.45…
— Погоди, Гена, — прервал я рвение шпиона. — Нам вата по барабану.
— Но они еще и спирт тырят! — не сдавался Берг. — Этиловый.
— Это ты потом все подробно напишешь на досуге на листочке отдельном, а я куда следует передам.
— А как писать? — напрягся Берг. — Можно анонимно? Я же не могу свою подпись поставить, пусть даже для ОБХСС. Ведь меня тут потом сожрут.
