Автор
В заседании кабинета спецгруппы летним утром 1982 года в Москве, где тихо шел дождь, работа казалась бесконечной рутиной. Встреча начавшись рутинно, но каждый участник смотрел за своими делами: Горохов читал сводку утра, Погодин вздыхал, Катков записывал каждое слово, а я сосредоточенно считал воробьев за окном. Только Светлана внимательно слушала Никиту Егоровича....
— Комплекс включает в себя магазины, концертный зал, кинотеатр и внесен в книгу рекордов Гиннесса, как самый крупный. Говорят, что артист не может считаться заслуженным и знаменитым, если не выступил в концертном зале «Россия».
— А почему название такое? — подковырнул я.
— А чем вам название не угодило, молодой человек? — прищурился провожатый.
— Как известно, у нас избегают таких названий. В обиходе Союз или РСФСР, а тут — Россия.
— Россия-матушка — наши истоки, — заявил «Тургенев». — Почитай, все оттуда вышли.
Коридорный вдруг остановился:
— Здравствуйте, Муслим Магометович, — провожатый вдруг расплылся в улыбке с полупоклоном перед джентельменского вида чернявым мужчиной средних лет.
Его лицо мне показалось до боли знакомым. Тот в ответ мельком кивнул, будто старался проскочить мимо побыстрее.
— Это же ведущий “Песни года”, — восхищенно проговорил Погодин.
— Эх, молодежь, — покачал головой коридорный. — Великих певцов надо знать в лицо. — Бородач, убедившись, что постоялец уже достаточно удалился, тут же напел хриплым голосом пару строчек.
Ты — моя мелодия,
Я — твой преданный Орфей...
— Так это Магомаев? — восхищенно пробормотал Погодин. — Не узнал его. В жизни он по-другому выглядит.
— Он самый, — гордо возвестил провожатый. — У него тут как квартира уже. Месяцами может в номере жить.
Лифт доставил нас на четвертый этаж. В коридоре, возле нужного нам номера 413, толпился народ. Мелькали серые мундиры милиционеров (да не простых, а целых генералов), синие — прокурорских работников (в звании ниже «полковника», в пересчете на наши, не увидел), люди в штатском, которые вовсе были не гражданскими.
— Ого, — тихо присвистнул я. — Сколько правоохранителей сбежалось, будто члена Политбюро убили.
— Тс-с, Андрей Григорьевич, — шикнул на меня Горохов. — Не в том месте и не в том смысле упоминаешь этих, — Горохов ткнул пальцем в потолок. — Вмиг к политическим террористам припишут. Хотя ты прав. Солист большого театра, причем новенький и никому не известный, а столько шуму.
— А вы что? — коридорный собирался уже нас оставить, но остановился и развернулся. — Не знаете, кто такой Артур Дицони?
Катков и Погодин одновременно развели руками.
— Вся Москва знает, а вы — нет… — усмехнулся бородач.
— И кто же он? — нахмурился Горохов."
"— Простите, товарищи дорогие, но об этом не принято говорить вслух — органы соответствующие бдят. — Коридорный кивнул на людей в штатском.
