Москва, март 1985: вечерний трансформатор «Луч» заполнен весельем и шумом. Разношерстная компания — от простых рабочих до модниц в легких платьях — сознает субботу, погружаясь в хмельное веселье и парную дымку. На сцене выступает великолепный исполнитель ВИА, его прическа напоминает мольберт-чучу. Артисты в нарядных рубахах играют для румяных лиц зрителей и мерцающих ламп под светодиодами....
Нехорошее предчувствие еще больше усилилось. Я отшвырнул переговорное устройство. То жалобно звякнуло о приборную доску и повисло на витом шнуре. Тем временем уазик погасил фары и уже подкатил к храму.
— Что сидишь? — крикнул я на Федора, вытаскивая пистолет. — Пошли!"
"— Так там их много, Андрюх... — пролепетал он, тыча стволом в сторону храма, где из черневшего уазика повысыпала толпа людей в неприметной темной одежде. Я пригляделся. Толком не разглядеть, сколько их, но точно не меньше пяти-шести человек. И как только они в одну машину поместились?
— Не ссы, прорвемся, — я распахнул дверь и тут же наткнулся на ствол обреза.
Дуло уперлось мне в грудь, я даже почувствовал сквозь одежду мертвенный холод металла.
— Спокойно, Курсант, не дури. Руки в гору, — пробурчал силуэт из рук которого торчало оружие.
Я замер, прокручивая в голове варианты событий. Но расклад один, только дернусь — и грудь разворотит заряд нехилого калибра.
Соседняя дверь распахнулась, и с той стороны машины уже двое взяли на мушку Погодина, наставив на него похожие обрезы.
Меня хватать не торопились. Видно, опасались, что я что-нибудь выкину.
— Выходи из машины, — буркнул силуэт.
Голос знакомый, но лица не видно. Грубый рыбацкий плащ с капюшоном толстыми складками скрывал и фигуру, и голову. Вместо лица — черная яма будто. Дохлый полумесяц светит ему в спину, и ничего не разглядеть. Но откуда я знаю этот голос? Черт! И откуда «голос» знает, что я Курсант? Так меня здесь никто, вроде, не называл.
— Руки держи, чтобы я видел, — продолжал приказывать силуэт. — Вот так... Пистолет брось на пол машины.
Скрежетнув зубами, я отпустил ПМ, и тот брякнулся на продавленную резину коврика.
Выбрался из машины под прицелом обреза. Если сейчас двинуть по стволу сбоку, отвести его и убраться с линии огня, то можно попытаться обезвредить ублюдка.
Пока примеривался и кубатурил, неожиданно получил тычок стволом в живот. Желудок свернулся в трубочку, резанув острой болью, а в глазах сверкнули звездочки.
—С-сука, — процедил я и сполз на землю.
Чья-то нога припечатала меня тяжелой подошвой к земле, а в затылок уперлась холодная сталь.
— Замри! — скомандовал все тот же голос.
