Москва, март 1985: вечерний трансформатор «Луч» заполнен весельем и шумом. Разношерстная компания — от простых рабочих до модниц в легких платьях — сознает субботу, погружаясь в хмельное веселье и парную дымку. На сцене выступает великолепный исполнитель ВИА, его прическа напоминает мольберт-чучу. Артисты в нарядных рубахах играют для румяных лиц зрителей и мерцающих ламп под светодиодами....
— Сегодня не густо, — грустно проговорил Петренко, послышалось шуршание развязываемого рюкзака. — Только «Парабеллум».
— В следующий раз из-за одного ствола не приходи, — хмыкнул его собеседник. — Лишний раз меня и себя палить только. Накопишь, тогда сбывай.
— Да мне деньги щас нужны, — плаксиво пробормотал копатель.
— За такую гниль — червонец, — отрезал голос.
— Как — червонец? В прошлый раз четвертак был.
Петренко торговался чистосердечно, будто и забыв, что я тут застыл за стенкой. Очень уж старался.
— Ствол ржавый, да, скорее всего, ремонт потребуется. Ну так что? Продаешь?
— Забирайте, — вздохнул Петренко (вот артист, только бы не переиграл, а то еще торговаться продолжит и спугнет скупщика).
Послышалось шуршание. Судя по всему, обмен прошел. Пора. Я тихо шагнул вперед, но тут из закутка вышел Петренко, держа в руках десятирублевую купюру.
Я гневным молчаливым взглядом указал ему на проем, откуда он вышел. Мол, зайди обратно. Но паразит сообразил, что сейчас мне важнее добыча покрупнее, чем он — мелкая сошка, и попятился назад.
Я влетел в комнату и ткнул стволом в темную фигуру, что замерла, увидев меня:
— Стоять, сука! Руки в гору! Шевельнешься — труп!
Сзади послышались пришаркивающие шаги убегающего Петренко.
— Вы что? Андрей Григорьевич? — проговорила фигура. — Это же я. Валера Шубин...
Глава 23
— Я вижу, что не дед Мороз, — процедил я. — Руки подними.
Валера не реагировал, будто не воспринимал меня всерьез.
Бах! — я сделал предупредительный выстрел, но не вверх, как полагается, а чуть левее уха Шубина, для острастки.
Пуля высекла искры о каменную стену у него за спиной. Звук в замкнутом помещении получился оглушительный.
Я решил не рисковать и тут же двинул Шубина ногой в живот, пока тот стоял зажмурившись.
Удар получился чувствительный. Вложил я в него все свои восемьдесят плюс. Более легковесный опер отлетел к стенке, будто мячик, и сложился пополам. Что-то завывал и матерился.
