Москва, март 1985: вечерний трансформатор «Луч» заполнен весельем и шумом. Разношерстная компания — от простых рабочих до модниц в легких платьях — сознает субботу, погружаясь в хмельное веселье и парную дымку. На сцене выступает великолепный исполнитель ВИА, его прическа напоминает мольберт-чучу. Артисты в нарядных рубахах играют для румяных лиц зрителей и мерцающих ламп под светодиодами....
— Совсем вы обстановки не знаете, а в народе многое известно. ГДР за нас, а ФРГ не чета нам. Слабые совсем. Вот американцы, это да. Мечтают из нас колонию сделать.
— Так, получается, ты снабжаешь оружием наших врагов? — грозно прищурился я. — Вернее, недобитков всяких в их лице. Стало быть, и ты враг. Может, тебя расстрелять прямо здесь? При попытке к бегству, например?
Этот Петренко, или как там его зовут на самом деле, совмещал в себе несовместимое. То уверенный, то мнётся, то торгуется как профи, а то такую дичь несусветную мне на голубом глазу задвигает.
Тем более, что тот изрядно побледнел.
— Не надо меня расстреливать, товарищ начальник, я человек слабый и никому ничего плохого не сделал. Мне главное, чтобы деньгу заработать и Гальке шубу прикупить. Мутоновую. Весь мозг мне уже с ней выела. На заводе не заработаешь на такую. Не знаю, зачем ей шуба? Она же страшная и неуклюжая. И что за зверь такой неприглядный — мутон? Не пойму.
Я прервал его невнятную исповедь:
— Ясно, но ты все равно контра получаешься, и придется тебя сдать куда надо.
Петренко вздохнул, не расслышав иронии в моем голосе.
— Но если мне поможешь скупщика взять, — проговорил я заговорщически, — то, может, и отпущу тебя.
— А что надо делать? — с надеждой спросил копатель.
— Поможешь арестовать этого скупщика. В храм войдем вместе, ты — вроде как всегда. Я чуть сзади незаметно. Ты продашь парабеллум, после я возьму скупщика. Только смотри, без глупостей. Если что — дырку тебе в спине проделаю.
Я стрелял, и по мне стреляли. Всего в двух жизнях уже и не перечислишь.
— Вот-те крест, начальник. Сдам я его тебе и глазом не моргну. Не нравится он мне самому.
— Почему?
— Я же говорю, морда наглая, как у Гитлера. Не удивлюсь, что он главный, а батюшка вообще у него в помощниках ходит. Хитро у них всё там.
Мы, наконец, дошли до машины. Я усадил задержанного на переднее сиденье. Руки пока развязывать не стал.
