Москва, март 1985: вечерний трансформатор «Луч» заполнен весельем и шумом. Разношерстная компания — от простых рабочих до модниц в легких платьях — сознает субботу, погружаясь в хмельное веселье и парную дымку. На сцене выступает великолепный исполнитель ВИА, его прическа напоминает мольберт-чучу. Артисты в нарядных рубахах играют для румяных лиц зрителей и мерцающих ламп под светодиодами....
Все задокументировано и зафиксировано. Если их вывести из игры, то на их место придут другие, такой круговорот игроков. И не факт, что эти новые сбывать оружие будут мне. Арестом своих «клиентов» я мог бы себя только скомпрометировать. А так они честно ищут стволы, а я их выкупаю. Мне доверяют. Много еще в здешних лесах такого добра. Вот руководство и решило почистить область от оружия таким способом. А когда настанет момент, что все выгребут, вот тогда всех этих копателей и накроем разом. Свернем лавочку, и не будет ни копателей, ни оружия.
Странно, но теперь его холодный, стальной голос меня совсем не удивлял. То ли в моей голове постепенно склеивалась вся событийная цепочка с его образом и ролью, то ли сам товарищ Лаврентьев, закончив с лицедейством, немного сменил тон. Хотя последнее — вряд ли.
— Умно придумали, — кивнул я. — Поэтому вы у нас арсенал увели? Чтобы батюшку, то есть тебя, не скомпрометировать перед копателями?
— Да. Представляешь, что было бы, если бы оружие попало в милицию? Весь город бы об этом гудел.
Я помолчал, глядя для разнообразия вперед, на березу. Эх, только машину зря в консервную банку превратили.
— Теперь я понимаю, почему из-за такой оплошности, когда арсенал увели, нас Москва не взгрела. Горохов ждал разгромный приказ, да и я подозревал, что так должно быть. Но все как-то само собой утряслось.
— Как ты понял, последствий не будет. Я пока не у дел, по твоей милости, но в мое отсутствие Валера Шубин продолжал скупать. Но и тут ты вмешался. Как ты его только вычислил? Он в ментовке третий год, на хорошем счету, никто даже и подумать на него не мог.
— Я его считал крысой, или кротом, хоть как назовите.
— Это как понимать? — поднял бровь Лаврентьев. В сочетании с поповской бородой это властное движение смотрелось довольно комично.
— Он ваш сотрудник, и как мент, я тебе прямо скажу, что нехорошо как-то в милицию внедряться. Не нравится мне это. Мы все должны играть в одни ворота. Но вас я понять могу. Он был вашими глазами и ушами. Ведь крыса все-таки существует. Среди местных.
