Москва, март 1985: вечерний трансформатор «Луч» заполнен весельем и шумом. Разношерстная компания — от простых рабочих до модниц в легких платьях — сознает субботу, погружаясь в хмельное веселье и парную дымку. На сцене выступает великолепный исполнитель ВИА, его прическа напоминает мольберт-чучу. Артисты в нарядных рубахах играют для румяных лиц зрителей и мерцающих ламп под светодиодами....
Как прознал, что Сапожников в больнице? Он четко знал, в каком тот отделении, и придушил его подушкой. Но этого ему показалось мало. Вернулся в келью, где до этого прятался Сапожников, и оставил на стене издевательский рисунок в виде человека в халате, похожем на медицинский, и с подушкой в руке… Мол, нате, менты, выкусите! Как мы его ни «пытали», он так и не раскрыл нам свой источник информации. А это значит, что среди нас все еще живет крыса…
Глава 27
— Где понятые? — Горохов в нетерпении переминался с ноги на ногу возле запертой двери в квартиру Холодильщика.
— Через минуту будут, — сообщил я. — Федя за соседями побежал.
— Что ж, работаем. Начинайте, — Никита Егорович кивнул слесарю из ЖЭКа.
Тот поковырялся в замке. Попробовал отжать ригель, попыхтел. Не получилось. Поплевал на руки и взялся за ручную дрель. Высверлил «личинку» и, наконец, вскрыл дверь.
— Товарищи понятые, — шеф обернулся на парочку испуганных соседей, которых тем временем подтолкнул вперед Погодин. — Прошу присутствовать при проведении обыска в жилище подозреваемого Петренко.
Внутрь завались всей гурьбой. Впереди семенил Огурцов. Квартирка оказалась стандартной. Пара комнат, на кухне газовая «Лысьва», в зале умеренно продавленный диван и стенка из неубиваемой советской полировки. Так и не скажешь, что здесь жил самый изощренный убийца Союза.
Но мне нужны были были мелкие, но более значимые детали.
На серванте фото в рамке. Женщина сносной полноты и возраста, когда уже дети взрослые и можно пожить для себя.
Огурцов шмыгнул к фотографии и ловко сцапал ее, как жаба мушку.
— Иван Петрович, — что это ты там прячешь? — подхватил я за руку колобка.
— Ничего особенного, — растерянно пробормотал тот. — Это просто… Просто фото.
Он усердно прижимал рамку к пузу, хотя прикидываться ветошью уже явно было поздно...
— Так, может, это свидетель? — не унимался я.
— Да что ее устанавливать? — отмахнулся колобок, как будто всерьез не хотел понимать, какие серьезные дела тут творятся. — Петренко один проживал. Это уже следствием точно установлено. А это, скорее всего, сестра или родственница дальняя.
— Так а ты-то зачем фотку сгреб?
Колобок сглотнул и приблизившись ко мне, шепнул на ухо:
— Андрей Григорьевич, рамка больно красивая. Жене подарю.
