Москва, март 1985: вечерний трансформатор «Луч» заполнен весельем и шумом. Разношерстная компания — от простых рабочих до модниц в легких платьях — сознает субботу, погружаясь в хмельное веселье и парную дымку. На сцене выступает великолепный исполнитель ВИА, его прическа напоминает мольберт-чучу. Артисты в нарядных рубахах играют для румяных лиц зрителей и мерцающих ламп под светодиодами....
Климат позволял.
Вот и нужный дом. Я ожидал увидеть что-то вроде хибары на курьих ножках, но, к моему удивлению, это оказался старый особняк из почерневшего от времени бруса. Но солидность строение давно потеряло. Облупившаяся краска на заборе и наличниках, покосившийся штакетник все-таки опускали жилище на уровень хибары. Просторной и добротной, но хибары.
— Хозяева! — крикнул я, распахнув калитку и осматривая заросший травой двор, выискивая признаки присутствия псины. Но цепочка нигде не брякнула, никто не гавкнул, да и будки с собачьими какашками в поле зрения не наблюдалось.
Хозяев тоже не было на горизонте. Я ступил на скрипучее крыльцо. Одна доска прогнила и давно провалилась, я аккуратно кивнул на это своей спутнице, чтоб не оступилась. Потянул за ручку двери и очутился в доме. Просторный холл-кухня (как в элитных дачах этих времен, возможно, раньше это и была номенклатурная дачка) встретил прогорклым запахом дешевого табака, застарелых досок и крысиных хвостов.
— Тук-тук! — громко крикнул я, топчась в пороге.
— Кто? — недовольный хриплый голос с похмельным окрасом раздался из спальни.
— Милиция! Гражданин Юрченко?
Из спальни нарисовался заспанный детина в замызганной тельняшке и дырявых выцветших трико с разводами.
Уставился на нас небритым прищуром, убирая со лба слипшиеся пряди волос, чтобы лучше нас разглядеть.
— Ну, я Юрченко, — пробурчал он. — Чего надо?
— Капитан милиции Петров Андрей Григорьевич, — представился я, но ксиву не стал доставать.
"— Присаживайтесь, Леонид Сергеевич, — распорядился я по-хозяйски и сам первый уселся на самодельный табурет цвета обожжённой черепахи.
Юрченко послушно сел напротив за стол. Света брезгливо огляделась, поморщилась и, поджав губы, осталась стоять.
— У вас в январе восемьдесят первого пропал сын Вадим, — начал я. — По этому поводу мы хотели бы задать вам несколько вопросов.
— Ха… — хлопнул по столу с грязной посудой Юрченко. — Очнулись! Три года уже прошло.
— Четыре, — уточнила Света.
— Ну, да. Да... — закивал Леонид, обдав мое лицо свежим перегаром.
— Расскажите, как он пропал? — спросил, я дивясь, что родной отец не помнит доподлинно, когда его ребенок исчез. Хотя, судя по батарее стеклотары, выстроившейся неровными рядами под столом, в жизни его заботит не слишком много вещей. Обстановка в доме полубичовская. Но на столе обрезки колбасы и вскрытые бычки в томате. Да и водка магазинная, не дешевая.
