Москва, март 1985: вечерний трансформатор «Луч» заполнен весельем и шумом. Разношерстная компания — от простых рабочих до модниц в легких платьях — сознает субботу, погружаясь в хмельное веселье и парную дымку. На сцене выступает великолепный исполнитель ВИА, его прическа напоминает мольберт-чучу. Артисты в нарядных рубахах играют для румяных лиц зрителей и мерцающих ламп под светодиодами....
— Это нам решать, знает она или нет, — осадил я его.
— Меня Антониной зовут… Я все скажу, — вдруг еле слышно пробормотала женщина.
— Скройся, курва! — хлопнул кулаком по столу Юрченко.
Бутылка водки покачнулась, но устояла. Антонина исчезла в комнате.
— Это ты ее так воспитываешь? — кивнул я на дверной проем, где скрылась женщина. — Я про синяк.
Воздух в комнате как будто бы потяжелел. Хозяин, и до этого не проявлявший приветливости, теперь глядел диким лесным зверем.
— А это не ваше дело, гражданин начальник, — оскалился Юрченко.
— А если мы заявление на побои от нее примем? Посмотрим, кто в потемках тогда будет.
— Пусть только попробует на меня что-то накатать, — громко проговорил Леня, повернувшись к комнате, будто отвечал не мне. — Прибью гадину.
Я многозначительно кивнул Свете. Та поняла меня без слов и направилась в комнату вслед за хозяйкой.
— Э-э… Куда? — Леня встал, преграждая ей дорогу. — сказал же, без толку с ней разговаривать.
Я дернул его за руку так резко, что Леня бухнулся обратно на табурет:
— Жопу прижал, я сказал! Без тебя разберемся…"
"Света все же прошмыгнула в комнату, а Юрченко уже не отрываясь смотрел на меня налившимися кровью глазами. Диалог у нас явно не заладился, ну так и хрен с ним. Сейчас мне гораздо интереснее было узнать, что скажет Антонина. Уж Света умеет разговорить людей. Самое главное — не дать ее супругу помешать в этом.
В моей голове созрел план, как изолировать дебошира.
— Уймись, Леня, — уже миролюбивей проговорил я. — Мы же помочь хотим, а ты ерепенишься.
— Знаю я вашу помощь, — капнул ядом тот, скребя ногтями по корявому носу в красную прожилку. — Сколько лет прошло, а Вадьку не нашли.
— А как же мы его найдем, если ты нам не рад и ничего не говоришь? Давай, лучше-ка подлечись маленько. Может, вспомнишь чего…
Я взял бутылку и откупорил ее. Плеснул водки в замызганный граненый стакан с присохшими на дне чаинками примерно до трети объема.
— Один не пью, — насупился Леня. — Жену подожду.
— Давай тогда со мной, — предложил я и взял с полки стакан почище.
Брезгливо поморщился, дунул в него и вздохнул.
