Москва, март 1985: вечерний трансформатор «Луч» заполнен весельем и шумом. Разношерстная компания — от простых рабочих до модниц в легких платьях — сознает субботу, погружаясь в хмельное веселье и парную дымку. На сцене выступает великолепный исполнитель ВИА, его прическа напоминает мольберт-чучу. Артисты в нарядных рубахах играют для румяных лиц зрителей и мерцающих ламп под светодиодами....
Я остановился перед несуразным домишкой, больше похожим на гигантскую собачью будку, сколоченную из досок, кусков фанеры и обшитую местами потрескавшимся рубероидом.
— Приехали, — сказал я. — Заречная, тринадцать. Адрес этот должен быть.
— Будто не дом вовсе, а сарай какой-то, — поморщилась Света и передернула плечами. — И номера дома нет.
Она явно не горела желанием заходить внутрь такого сомнительного «курятника», еще были живы воспоминания о мерзком жилище Юрченко. Что ждало здесь, можно было только гадать.
— Вот тот дом одиннадцатый, а следующий — пятнадцатый.
— Ну уж нет… — замотала она головой, разбрасывая сверкающие пряди по плечам. — Привыкла я в уютных кабинетах работать, пора спускаться на «землю».
— Да я и без девочек справлюсь. Все нормально."
"Я так ее отговаривал, будто не сам только что убеждал Горохова, что мы вдвоем прекрасно справился. Но Психологиня с обстановкой действительно резко контрастировала.
— Я не девочка, а капитан милиции, — улыбнулась она. — Пошли уже.
Вместо забора — частокол из горбыля с червоточинами. В одном месте столб подгнил и накренился. Упасть ему не давали соседние столбики, что вцепились в калеку-собрата изогнутыми от времени деревянными прожилинами.
Дверь хибары оказалась на замке. Навесной, с массивной ржавой дужкой, он висел на хлипких рыжих петлях-проушинах.
— Какой смысл ставить такой здоровый замок на неухоженную фанерную дверь? — хмыкнул я.
— Не надо пинать мою дверь, — раздался сзади чей-то голос. — Вы, извиняюсь, кто такие будете?
Со стороны куцего огородика к нам подошел неожиданно интеллигентного вида дядя. Его внешность совсем не походила на облик матерого преступника. Несуразные очочки, лицо с не по-мужски тонкими чертами. На теменной лысине одуванчиковый пушок. Одет в потертый и мятый, но относительно чистый костюм, который уже давно превратился из выходного в домашнюю одежду.
— Брось молоточек, — приказал я, потянув руку к кобуре, — Милиция.
— Да, конечно, — суетливо закивал тот и аккуратно поставил на землю кувалду. — Вы не подумайте, это не для встречи гостей.
