Москва, март 1985: вечерний трансформатор «Луч» заполнен весельем и шумом. Разношерстная компания — от простых рабочих до модниц в легких платьях — сознает субботу, погружаясь в хмельное веселье и парную дымку. На сцене выступает великолепный исполнитель ВИА, его прическа напоминает мольберт-чучу. Артисты в нарядных рубахах играют для румяных лиц зрителей и мерцающих ламп под светодиодами....
Видите?
Она аккуратно показывала пальчиком, держа его на некотором расстоянии от стены.
— И ноги оторванные тоже, — закивал Горохов. — Валяются, как у пойманной ребятишками косиножки. По разным сторонам. Так-с… И что это значит? Мы имеем дело с психопатом-убийцей, который мечтает воплотить в жизнь свои каракули? Или уже воплотил, а мы просто не знаем…
— Нет, — неожиданно замотала головой Света. — Он, конечно, психопат. Но эти рисунки не несут явной угрозы.
Я нахмурился. Как-то не тянуло меня сейчас с ней соглашаться.
— Вот те раз, — присвистнул шеф. — С чего бы это?
— Здесь не прослеживается его личность как таковая.
— Как это? Имеется в виду, что он себя, что ли, не нарисовал? — недоумевал шеф.
— Он изобразил каких-то посторонних людей. Мертвых с зашитыми ртами и вырезанными глазами. Но нет центральной фигуры, которая бы символизировала самого убийцу как некоего хозяина их жизни и смерти. Будто кто-то другой убил этих людей, а не он сам.
Света говорила не быстро, явно делая выводы прямо по ходу речи, но все-таки очень уверенно.
"— Ерунда какая-то, — озадаченно пробормотал Горохов, ослабив галстук. — Зачем тогда такие страсти рисовать?
— Таким способом он как бы отгораживается от мира. У него явные проблемы с коммуникацией в социуме.
— Мне он показался при встрече, — вмешался я, — очень даже разговорчивым.
Моя коллега с готовностью кивнула.
— Это с отдельными людьми он может вступать в контакт, а общество в целом его не принимает. То есть, он считает так. Поэтому Сапожников изобразил это самое общество в виде груды мертвых тел.
— Погоди, Светлана Валерьевна, — теперь замотал головой Горохов. — Ты хочешь сказать, что он нарисовал это из страха?
— Да, он боится людей. Некая социофобия прослеживается. Судя по характеру рисунков, Сапожников готов защищаться всеми способами. Вплоть до убийства. Но — защищаться. Это значит, что первым убивать он не намерен.
Такое можно было бы сказать про очень многих. Но я мысленно сделал поправку на такой интересный вопрос — что именно он сочтет нападением, достойной угрозой?
— Хм-м… — следователь не очень был доволен таким раскладом, гораздо проще было бы думать, что Сапожников — извращенный садюга, который расчленяет людей и замораживет ребятишек.
