В рваном шкафу моего кабинета лежит телефон из другой эпохи. Его диск сейчас выглядит как стареющий слон. Я берег его, как монах невинность, даже когда коллеги-оперативники пытается на него глазурь навешать. Взглянув в этот прошлое окно, я готов отправиться на розыск.
Открыл дверцу и засунул руку внутрь. В топке горстка чуть теплой золы. Еще минут тридцать, и она совсем бы остыла.
— Что вы делаете? — удивился Березкин.
На вопрос ответил вопросом:
— Что же вы, Петр Васильевич, печку в такое тепло топите?
— Так, эт самое, не топил я. Так, мусор жег, — Петр опять повел глазами вверх влево.
Признак того, что фантазирует и придумывает на ходу. Что ж… Сделаю вид, что поверил. Я выдавил на стеклышко немного черной, как вакса краски и неспешно раскатывал его по стеклу валиком. Заполнил шапку бланка дактокарты с анкетными данными свидетеля и пригласил Петю на процедуру.
Тот подошел ко мне и выставил вперед плохо гнущиеся узловатые пальцы. Я взял его указательный палец правой руки и начал откатку по порядку. Краска на бумагу ложилась плохо — признак того, что поры выделяют незаметное количество пота. На ощупь почти не ощущается, а на качестве дактокарты сказывается. Значит, волнуется Петя. Это хорошо. Работаем дальше.
Я не торопясь марал ему пальцы, а сам поглядывал по сторонам, подмечая детали.
На подоконнике стояла трехлитровая банка соленых груздей. Очевидно, та, за которой он в погреб лазил.
— А где грибочки собираете? — поинтересовался я, кивнув на банку.
— Так, эт самое, в леске, что за кирпичным заводом. Отсюда недалеко. Люблю я это дело, — оживился Березкин, обрадовавшись возможности поговорить на отвлеченные темы.
— Обожаю грибы, — улыбнулся я. — Бабушка всегда их солила. С детства помню их вкус. Хрустящие, с укропчиком и перцем-горошком.
— Так берите эту банку, — ответил Петя.
— Как-то не хочется, — поморщился я. — Пока вы за ней в погреб отлучались, ваших соседей убили. Не полезут мне в горло такие грибочки. Пять рублей за банку вам даю. Согласны?
— Идет, — радостно закивал Березкин.
— Только, если можно я сам выберу банку. Чтобы без лишней мути и взвеси был рассольчик, и люблю, когда укропа внутри побольше.
— Так мне что же, все банки вам вытаскивать?
— Ну зачем, я с вами в погреб спущусь.
— Нет, конечно, он тут недалеко. Во дворе в сарае выкопан.
— Вот и отлично, — я закончил откатывать, — мойте руки и пойдемте за грибочками.
Пыльный и ветхий сарай встретил нас завалами хлама и обломками старых досок. В углу виднелся лаз. Березкин вручил мне фонарик в прямоугольном корпусе из штампованного металла с выдавленной надписью «Ленинград», а сам взялся за ручку деревянного люка.
