В рваном шкафу моего кабинета лежит телефон из другой эпохи. Его диск сейчас выглядит как стареющий слон. Я берег его, как монах невинность, даже когда коллеги-оперативники пытается на него глазурь навешать. Взглянув в этот прошлое окно, я готов отправиться на розыск.
В каждой божьей коровке следует видеть скорпиона. Много было прецедентов.
Но Березкин сдался без шума и пыли. Изумлению Дубова не было предела. Сначала он, конечно, обрадовался, пыхтел как паровоз, раздувая щеки, размахивал руками, но потом, когда молодой опер с участковым скрутили убийцу и, заковав его в «кандалы» увели в воронок, низвергся праведным гневом в адрес матерых «урок», которые не смогли раскусить алкаша, а ринулись на поиски мифических скупщиков."
"Сейчас мне какое-то время нужно оставаться в тени.
Конечно, генеральный секретарь ЦК КПСС может принять решение о помиловании и заменить казнь на двадцать пять лет тюрьмы.
Когда мы вернулись с происшествия, Паутов вызвал меня к себе в кабинет и прямо спросил:
— Андрей, ты, когда Березкина откатывал, ничего странного не заметил в его поведении?
— Вроде, нет, а почему спрашиваете Аристарх Бенедиктович?
— Он сразу после тебя явился к Дубову и во всем признался. У самого глаза красные и разводы грязные на щеках.
— Возможно, — кивнул я. — Он же друга убил.
— Да какой он ему друг? У алкоголика друзей ровно столько, сколько собутыльников. Чувство вины у опустившихся людей атрофируется. Странно, что он признался. И про икону рассказал, как сжег ее в печке. И самое то интересное, он все так хорошо спланировал, следы замел и вдруг раскололся. Ты точно ничего необычного не заметил?
— Может испугался? — «предположил» я. — Подумал, что отпечатки его проверим и узнаем, кто убийца.
— Может, — кивнул Паутов. — Но слабо верится. Опера его с пристрастием до этого спрашивали, он их вокруг пальца обвел, а потом вдруг сам сдался.
— Ну, да странно, — согласился я, — Может, с психикой чего не в порядке. Алкаш ведь. Что с него взять.
— Ты прав, психиатрическая экспертиза покажет вменяем ли он вообще, — Паутов пристально смотрел на меня, я не мог понять, поверил он в мою версию или нет. — Ладно, работай.
