И лишь потом, когда засунул ее в карман, озадаченно почесал лоб. Все-таки сеструха странная. — Чего стоишь? Заходи уже, — приоткрыла она дверь. — Тут тесно, но хотя бы отогреешься.
Я с готовностью отозвался на предложение. Правда, еще долгое время, наблюдая за процессом заваривания чая, пытался понять, зачем ей устраиваться продавщицей в ларек? Это же дыра, по сравнению с которой даже старенькая квартира сеструхи была номером люкс.
— И все-таки почему ты тут работаешь? Явно же, что женщине здесь не место.
— Потому что кушать хочется.
— Есть же нормальные места…
— В нормальное место мы отправимся утром, а пока пей чай, — она сунула мне в руки пластиковый стаканчик, который на этот раз я взял правильно.
— Мы будем выгуливать собак?
Данная перспектива показалась ужасной. Животных я, конечно же, любил, но не настолько, чтобы променять на порцию долгожданного сна.
Девчонка протянула тарелку с пирожным и дала понять, что на этом разговор окончен. Вот почему она такая колючая? С теми же полицейскими вела себя дружелюбно, а со мной…
— Эй, сеструха, — думаю, сейчас удачное время, чтобы выяснить некоторые моменты. — А как тебя зовут?
— Как тебе пирожные? — сказала вместо того, чтобы назвать свое имя.
Мне не хотелось его говорить. Пусть и дальше остаюсь сеструхой. Так хотя бы буду помнить, кто рядом со мной стоит и почему нужно держать ухо востро. Безусловно, Роман ни на йоту не поверил в мою ложь про наши кровные узы, однако и раскрывать перед ним карты я не собиралась. Посмотрим, не раскачается ли лодка, если каждый будет грести в свою сторону, и куда в конечном итоге мы приплывем.
— Вкусно, — уныло отозвался миллионер и протянул мне тарелку со вторым. — Будешь?
— Нет, спасибо. Ты кушай, кушай. А то из-за кое-кого, — не буду указывать пальцем, — нормальной еды в ближайшее время не предвидится, — глянула на него злым взглядом, припомнив выброшенные колбасу и сыр.
Роман не отреагировал на шпильку. Довольно быстро умял второе пирожное и выпил чай. Думала, попросит еще или отдаст пустой стаканчик, но вместо этого вышел на улицу и выбросил его в мусорное ведро. Я вновь удивилась. Уже накапливала поучающие слова, что надо беречь природу и всегда прибирать за собой, а не заставлять это делать других. Оказывается, зря.
— Чего так смотришь? У меня лицо грязное? — начал вытирать Ходоров-младший губы.
Я опомнилась, усмехнулась. Вновь потянулась за конфетой и вложила ее в руку миллионера. Хотя бы лакомством буду поощрять его хорошие поступки.
