В этой истории внезапное вмешательство третьего лица — Архипа, привносит неожиданные повороты и натягивает ткань обычной жизни. Мужчина и его женщина пытаются сохранить контроль над ситуацией, но каждое движение кажется подстроенным в пользу нового фигуранта — Архипа. Атмосфера напряженная и захватывающая, словно хитро спланированная игра на конечном призовом месте....
— Уже поздно говорить о чувствах, — мотаю я головой и даже хочу зажать ладонями уши, чтобы не слышать ни единого слова. Почему сейчас, а не пятью годами раньше?!
— Я только тебя любил всю жизнь, Яна. Ты мне снилась по ночам все эти годы…
— Мы не можем… Архип меня не отпустит, — тяну жалобно, пытаюсь объяснить очевидное. — Мало ли, что ты решил. Уже поздно.
Никита негодующе крякает, а из рук Дуськи падает в раковину кружка.
— Ты не порезалась? — подскакиваю я, оглушенная звоном. И видя, как по пальцу подруги стекает тонкая струйка, начинаю судорожно искать бинт и перекись.
— Не суетись, — просит меня Евдокия, и я неожиданно замечаю слезы на ее щеках.
— Так сильно поранилась? — ахаю, глядя на плачущую подругу.
— Ты с ума сошла, — всхлипывает она. — Все можно исправить. Пока еще есть время. Зачем ты отталкиваешь Никиту? Чтобы обоим страдать до конца жизни? Очень романтично! И очень глупо!
— Дуся, не лезь, — прошу я. Хочу заорать от безысходности. Разворачиваюсь, желая только одного. Выскочить из этой кухни.
Развернувшись, натыкаюсь на широкую грудь Никиты и сразу попадаю в кольцо его крепких рук.
— Яночка, — шепчет мой любимый. — Ничего не бойся. Вон у нас сколько помощников. Но я тебя в любом случае отобью у этого козла.
— Поезд ушел, Никита, — всхлипываю, стараясь вырваться из стального захвата. Вдыхаю запах, все такой же родной и желанный. И неожиданно понимаю, что пропала.
Утыкаюсь лицом в Никиткину грудь и реву, словно маленькая.
С трудом отлипаю от самого желанного мужчины.
— Прости, — лепечу еле слышно. Опустив руки, застываю отстраненно.
И если ум приказывает бежать к детям и Архипу, то душа воет от безысходности. А сердце сковывает тоска.
Обречена.
Мы оба обречены.
— Яна, — сипло басит на ухо Никита, — дай нам шанс. Просто кивни, девочка. Дай знать, что не разлюбила.
Молча опускаю голову, словно иду на заклание.
Ничего у тебя не получится, Никитушка. Как не старайся. Обыграет тебя Василиди. У него же мозги по-другому устроены. Обведет он тебя вокруг пальца и меня не пожалеет.
— Знаешь, — подавляю вздох. — Раньше бы я с ума сошла от счастья. А теперь уже поздно. Понимаешь? У меня дети…
— Ну и что? Ты же меня любишь, Яна, а не этого Василиди…
— Забудь, пожалуйста, — мотаю головой и, прикусив губу, направляюсь вон из кухни.
— Подожди, — Никита хватает меня за запястье.
