Но я не могу уйти. Глаза горят свечей чужой амбиции и власти. Альбатрос голоса, как у котенка мурчит. Меня называют так, будто наше общение - это всего лишь небольшое приключение в мире несбыточной любви. Держись, Лада. Просто держись.
Кроме последнего пункта.
– Я не умер, – хрипит предательский голос, – меня увезли в Москву, у меня было пять операций. Потом… Мы потерялись с мамой. Вот, нашлись.
Появляется Ладушка.
Огромные глаза на пол лица, как у испуганного зайчика из мультфильма, бледная, растерянная.
– Петя… Ты что?
Порывисто шагает вперед, словно старается отгородить меня от сына, встать между нами.
Защитить его.
От меня?
Лада, от меня?
– Привет, малышка. Эля.
Смотрю ей в глаза, твердо и жестко. Предостерегая от необдуманных действий.
Больше ты от меня не спрячешься. Не закроешься. Не убежишь.
И мальчика нашего не спрячешь.
Мы сейчас говорить будем, Эля-Лада-Эллада.
Долго говорить.
Но прежде…
Захожу в прихожую, молча сую ей в руки здоровенный букет гипсофил и приседаю перед сыном.
Теперь у нас лица если не на одном уровне, то где-то рядом.
– Привет, Богдан.
Неуверенно трогаю его за плечо, пальцы пробивает нервной дрожью.
Он настоящий. Он стоит и смотрит на меня. Потом на бледную мать. Потом опять на меня.
И в глазах его, так похожих на мои выражением, сменяются эмоции.
Растерянность. Неверие. Вопрос.
– Мам? – жалобно стонет Богдан, не отрывая от меня своего взгляда.
– Да, – тихо отзывается Лада. – Это твой папа.
Осознание. И… Радость! Такая, которая возможна только в детстве, когда еще остается вера в чудо.
Глаза сияют, губы расплываются в улыбке.
Он хочет быть серьезным, мой сын, он старается держать себя в руках. Но не получается.
Потому что Богдан – всего лишь мальчик, десятилетний, рано повзрослевший, уже умеющий брать на себя ответственность за своих близких, умеющий защищать их… Но ребенок.
И он верит в чудо.
И сейчас то, что происходит – чудо для него.
Сказка.
Ставшая реальностью.
– Папка! – Богдан порывисто обнимает меня, ухватывает за шею обеими руками.
Пакет с подарком выпадает из пальцев, я ловлю своего сына, прижимаю к себе, утыкаюсь носом в густые, как у меня, чернильные волосы, вдыхаю его запах, самый лучший на свете, запах моего ребёнка.
Встаю, и сын обхватывает меня ногами.
– Папка, папка, папка… – бормочет, утыкаясь мокрым носом мне в шею.
И я обнимаю, так крепко, так сильно, и сказать ничего не могу.
Ком в горле, сердце стуком заходится.
Смысл скрывать слёзы?
Они текут из глаз непроизвольно.
Смотрю на Ладу.
Она прижимает к груди букет и тоже плачет тихо.
Глаз от нас не отводит, мокрых и счастливых.
И лисёнок поглядывая на подругу неожиданно тоже начинает реветь.
![Обложка книги Чехов. Книга 8. Темный всадник [СИ]](/uploads/posts/images/1/chekhov-kniga-8-temnyi-vsadnik-si.jpg)
