Автор
В зале кабинета, полном свежести света и просторности, часы отбарабанили последний сигнал дня. Я застыл, вздыхая с каждым ударом, гнев накипал в мне. "Настолько?" — спокойно переспросил врач, словно размышляя о необычном случае. Тишина в кабинете нарушала лишь моё дыхание и гул старых часов....
Пришлось набирать воды в таз, в нем все замачивать, мылить, смывать. Снова набирать воды, полоскать. И если с тарелками проблем не возникло, то вот пригоревшая кастрюлька стоила мне двух поломанных ногтей и царапины колючим ершиком.
Агриппина, уставшая от общества лохматого волкодава и не менее лохматого мужика, решила, что нам девочкам надо держаться вместе и вообще просто необходимо подружиться. Поэтому не отходила от меня ни на шаг, совала свой любопытный нос везде — то из тазика мыльного хлебнет, что уже чистую тарелку оближет, то тряпку попытается проглотить.
Я измучилась, пытаясь ее отогнать. Все намеки она игнорировала. Я ее и отталкивала, и за рога пробовала оттащить подальше, и ругала. Бесполезно. Несносная козища продолжала топтаться рядом, и на все мои гневные возгласы глубокомысленно отвечала:
— Беее!
— Зараза, — шипела я, заново перемывая тарелку, которую она облизала, — иди отсюда.
И воспользовавшись тем, что рогатая что-то выискивала среди травы, брызнула на нее водой. Такого нахальства ее тонкая, ранимая душа выдержать не смогла.
Я даже охнула и попятилась, когда зверюга пошла на меня, грозно опустив голову. Пятилась, пятилась, пока спиной в стену дома не уперлась, а она продолжала на меня идти.
— Кыш отсюда! Брысь! — махнула сырой тряпкой, которую до сих пор в руках сжимала. Брызги снова полетели в козью морду, разозлив ее еще больше.
Она подскочила ко мне и со всей своей козьей дури, впечатала меня в стену.
— Ох, — только и смогла выдохнуть.
Вроде и не больно, но чувствительно. Синяк точно останется. Но больше меня волновало то, что она уперлась всеми четырьмя копытами и продолжала давить, прижимая меня к стене, и никак не получалось ее оттолкнуть и выбраться на волю."
"— Да отпусти ты меня! — гаркнула на нее. Эффекта снова ноль, она только сильнее уперлась, вдобавок из стороны в сторону головой мотать начала, было очень неприятно.
Я терпела, пыхтела, боролась с ней, но по-прежнему оставалась прижатой к шершавой стене.
— Пипа, отпусти нашу гостью, — раздалось откуда-то сбоку.
Дровосек стоял возле бочки, из которой я набирала воду, и мыл руки, весело посматривая в нашу сторону. Естественно, рогатая и не подумала его слушаться — продолжала пришпиливать меня к стене.
Павел, не торопясь умылся, по-медвежьи тряхнул головой и только после этого направился к нам.
