Автор
Егор шагает по темному коридору, не видя ничего вокруг. Приступает к проверке притихшего тела, прижимаясь спиной к стене и действуя по интуиции. Взгляд устремлен на попку, которая оказывается немного худощавой, но все же слегка твердой. Это не совсем то, что он ожидал, но его интерес к этому объекту растет с каждым новым особым сенсацией....
Наверное, именно так вели себя жертвы Марата. Сомневаюсь, что среди них были наивные дурочки, способные влюбиться в морального урода, родить ему ребенка, ждать каждый вечер к ужину и терпеть бесконечные придирки за все… от неумения варить щи, как покойная свекровь, до траты денег на «ненужные» книги сыну.
Тем женщинам было хуже. Намного хуже! Но проще.
Марат не играл с ними в хорошего парня. Не был любимым и единственным. Не расшатывал психику месяцами и годами, превращая жизнерадостную студентку в затюканную домохозяйку.
С ним они могли попытаться сбежать или дать отпор… как нужно в этот раз и мне.
— Скоро будем возле финской границы, — буднично, словно уверен в счастливом финале, говорит Марат. — Там уже ждут.
Так и не услышав от меня ни слова, он добавляет:
— Пройдем КПП. И потом, привет, новая жизнь! С деньгами и свежими документами.
В ответ я продолжаю молчать. Не из наглости, не из протеста. Не хочу тратить даже крохи энергии на бесполезные слова.
Муж может надеяться на что угодно, а мне предельно понятно, как оно будет на самом деле.
Без помощи Егора мой шанс на спасение примерно равен нулю.
Если смогу на границе отойти от Марата хоть на шаг и крикнуть, что меня везут насильно, возможно кто-то и услышит.
Марат, конечно, тут же обратит это в шутку. Расскажет, что я пьяна или нуждаюсь в психологической помощи, как уже было однажды. Даст парочку автографов. Поблагодарит пограничников за то, что болели за него на чемпионатах.
Он сфотографируется с кем-нибудь на память. А потом затолкает меня в машину.
Гораздо безопаснее — промолчать. Надеясь, что Егор все же найдет меня, перейти эту гребаную границу. Добраться с Маратом до ближайшей гостиницы. Покорно опуститься на колени и позволить трахнуть себя всеми способами, какие потребует мой тюремщик.
Это будет противно и больно. Совсем не так, как с майором.
Без бабочек.
Без заботы.
Без сладкой ласки, от которой оживает каждая клеточка тела.
Молчать и надеяться намного правильнее.
Но другая часть, та что стала сильной за последние месяцы, не хочет больше терпеть и смиряться.
— Что-то ты молчаливая какая-то, — все же замечает Марат. — Рот бережешь, чтобы супружеский долг исполнять? — довольно ухмыляется.
— Конечно. Вдруг ты еще проценты потребуешь? — С болью смотрю на дорожный указатель. До границы тридцать километров.
