Наконец-то, откинув в сторону ремень, мужчина склонился надо мной. Я ощутила его язык на своих бёдрах. Как пёс он лизал кожу, кусаясь, оставляя мокрые гадкие следы. От таких мерзких ощущений меня тошнило.
Я подавляла рвотные позывы и сильнее сжимала в правой руке нож. Как заворожённая глядя на свою конечность, распухшую от собачьих укусов, молилась только об одном – не упустить возможность.
Сладковатый ком снова подкатил к горлу. Внезапно ощутив мокрый язык внутри себя, я дёрнулась и лягнула тварь ногой.
Мерзость.
Какая же это мерзость! Невыносимая!
Это было ошибкой. Очередной удар кулаком пришёлся мне между лопаток. Воздух разом вышел из моих лёгких, а сознание помутилось, утопая во вспышке боли.
– Не дрыгайся, кошечка, ты такая сладенькая. Не мешай мне играть с тобой.
Чужой язык снова вторгся в моё тело. Я лежала, не шевелясь, и представляла, как убью этого подонка. Просто нужен шанс. Один-единственный шанс.
Чтобы остаться в здравом уме, медленно считала и при этом представляла – что это не моё тело сейчас тыкают пальцем.
Я ощущала его шершавость в себе, и это было настолько мерзким, что хотелось визжать.
– Не хочешь становиться мокренькой, ну, и неважно, – раздался звук плевка, и моё тело снова подкинули, переворачивая меня лицом к насильнику. Он нависал и жутко скалился. Его брюки были спущены, и между ног вздыблено торчал его… Я даже мысленно не могла обозвать то, что видела. Меня снова замутило. Какая пакость этот орган: тощий и бледный. Отвратительный.
– Ну, поцелуешь меня.
Схватив мою голову за затылок, мужчина стащил меня с кровати, роняя на колени.
Моего лба коснулась эта мерзкая штука.
Это стало последней каплей. Я вскинула руку и полоснула ножом в воздухе. Мужчина пискляво закричал, а по его ногам заструилась кровь. Словно чужими глазами, я смотрела на глубокую рану на сомнительном мужском достоинстве.
– Тварь! – зашипел этот урод, и сложился пополам, прижимая ладони к своему члену.
Не думая, я снова полоснула ножом, на этот раз попав по лицу.
Мужик взревел, я же, наконец, подскочив на ноги, схватила толстую чурку, которой дверь подпираю, и ударила воющего от боли мужчину по голове.
Один раз! Второй! Третий!
Только когда он без сознания упал на пол, я опустила руки.
Мой мучитель был жив, но не двигался.
Что дальше? Ведь там снаружи ещё несколько мужчин.
Мой несостоявшийся насильник слабо застонал, вяло дёрнувшись. Подняв ещё раз над собой чурку, снова приложила её об голову мужчины. Нет, не было у меня жалости к нему.
